Глава 4

В понедельник я спешу к Алевтине Леопольдовне – обещала быть у нее после выходных.

— Доброе утро, Алевтина Леопольдовна. Антошка уже в школе? — здороваюсь я с женщиной.

— Катюша, — с восторгом смотрит на меня Алевтина, — какая ты красивая! Тебе очень идет этот цвет.

— Спасибо.

Алевтина Леопольдовна впускает меня в квартиру. Я сразу прохожу на кухню, она запирает дверь на замок и шурша идет за мной.

— Сантехник приходил? — спрашиваю я.

У Алевтины Леопольдовны месяц назад начались проблемы с канализацией. Она звонила в управляющую компанию, просила прислать мастера, но тот так и не пришел. Перед отъездом позвонила мастеру я, сделала внушение, обещала жаловаться всем на его попустительское отношение, и он обещал все починить в пятницу.

— Да, Катюшенька. Спасибо тебе большое. Он так старался, да все жаловался, что ты шибко ругалась на него, — смеется Алевтина Леопольдовна, которая все не могла добиться от него работы. Слишком мило она с ним говорила, да в положение его входила, а я сразу ругаться начала. Сказала: либо он все на выходных починит, либо я жалобы на него писать буду.

— Ничего, ему полезно будет.

— Катюшенька, у тебя взгляд как будто поменялся. Вроде и ярче, и красивей, да вот грустная какая-то, — говорит Алевтина Леопольдовна. — Деточка милая, что-то случилось?

Я пожимаю плечами.

— Так, а ну-ка, давай чайник ставить. Да расскажешь мне все.

Я ставлю чайник. Все эти годы брака у меня был только один друг, с которым я могла поделиться всем на свете, и это был Матвей. Подруги давно остались в прошлом. А сейчас я совершенно одна – даже поделиться печалью не с кем.

Алевтина Леопольдовна ставит на стол хрустальные вазочки с печеньем, достает свои гостевые чашки на изящных ножках, разливает чай по кружкам.

— Давай рассказывай, — женщина кладет руку на мою и похлопывает.

— Мы с Матвеем разошлись, — печально говорю я.

— Как же так? Он же тебя так любит. Ты у нас задерживаешься, а он уже едет встречать.

Матвей и правда очень заботливый – постоянно мне звонил, с работы забирал, если не дежурил. Но какой толк в этом?

— Ну вот так. Встречал, звонил и завел любовницу.

— Катюшенька, а это точно? Может, почудилось?

— Точно, Алевтина Леопольдовна. Их разговор по телефону был очень даже конкретным. Я так просто ширма, чтобы его на конференцию позвали. Хороший специалист, семьянин, прекрасный человек. А конференция закончилась – и все, маску держать на лице не обязательно.

Алевтина Леопольдовна все машет головой, да недовольно поджимает губу.

— Как же так случилось? Что же творится кругом? Вы же деток завести хотели.

Я поджимаю губу и тяжело вздыхаю.

— А это вторая причина, по которой я решила разорвать отношения. Результаты пришли. У меня не может быть детей.

— Детонька, — Алевтина Леопольдовна прижимает руки к губам, поднимается из-за стола, подходит и обнимает меня. — Это же надо… Такой человечек ты прекрасный, а столько горя. Прости, что старая пристала к тебе с расспросами своими глупыми.

Я затихаю, греясь в ее объятиях. Она уже давно для меня словно родная стала. Словно бабушка из детства, которая жалела меня, когда я коленки разбила или с подругой поругалась. Вроде я за ней должна ухаживать и помогать ей, а сама сейчас ищу поддержки.

— Все хорошо. Я справлюсь. Изменила внешность, ремонт затеяла сделать.

— А это правильно. Вот и умница. Все новое помогает пережить трудности.

— Как Антоша?

— Хорошо, — говорит Алевтина Леопольдовна. — Вот только на него жаловалась учительница литературы. Не хочет мой хулиган читать книги – и все тут. Может, ты поговоришь с ним?

— Поговорю. У него сложный период.

Я помогла Алевтине Леопольдовне со счетами. Она по старинке оплачивала коммунальные платежи, а я все стараюсь научить ее делать это с помощью телефона. Дождалась Антошку, помогла ему с уроками.

Хорошо мне с ними. Антошка не хотел меня отпускать домой, но Алевтина Леопольдовна объяснила ему, что у меня тоже есть дела. Хотя какие у меня дела? А ладно, придумаю.

По дороге домой заехала в строительный магазин, долго выбирала обои на кухню, нашла подходящие – серебристо-бежевого оттенка с изображением Эйфелевой башни. Подъезжаю к дому, паркую машину. Тащу пакеты с обоями и клеем.

— Катюш, ты? — слышится голос Матвея.

— Ты что тут делаешь?

По моим расчетам, он должен быть занят на работе. На выходные он уехал – значит, сейчас должен был отрабатывать дежурство. У него операции в очереди.

— Ты обещала поговорить, — отвечает Матвей, смотрит, не отрывая взгляда, словно я другой человек. Ах да, я же перекрасилась. Такой меня Матвей еще не видел. Вижу, как он взволнован моим внешним видом. Максимум, что он может себе позволить, — это пускать слюни, потому что заявление на развод я подала сегодня с утра, и ему уже должно было прийти уведомление.

— Ну не сегодня же.

— А когда? — хмурит брови муж. — После того как судья нас разведет?

О, смотрите, как обиделся, что я заявление подала! Нет, это даже немного смешно. Сам накосячил – еще и обиду праведную из себя строит. Словно это я на чужих мужиков заглядывалась.

— А ты что думал? Ты будешь мне изменять, а я буду дурочкой сидеть и ждать тебя?

— Я тебе не изменял. Я не встречался с ней. До измены дело не дошло. Я бы не поступил так с тобой.

Будто это должно что-то поменять. Ну не дошло. А почему? Вовремя увидела? А узнала бы чуть позже – тогда что?

— Бла-бла-бла. Ну кого ты обманываешь? Давай разберемся: ты номер в отеле снял?

Матвей стоит, злющий, в глазах огонь, поджимает губы и кивает. Вот интересно: на меня сейчас злится или на себя?

— Хорошо, — продолжаю я, в меня словно огонь вселился, который все больше разрастается, — есть женщина, которой ты обещал со мной поговорить и развестись со мной. Правильно?

— Это еще не было решено.

Я скривилась. Раньше я слишком боялась задеть чужие чувства, а сегодня мне почему-то плевать.

— Фу, Трофимов. Ну мерзость же. Я все сделала за тебя. Сама с собой поговорила, сама на развод подала. Вперед, к Карине, к Карине, к Карине! Можешь умолчать, что я подслушала, и сказать, что бросил меня ради нее. Она королева, ты герой, а я тут страдаю, ушла жить под мост и готова умереть в канаве, с разорванным от грусти сердцем. Понимая, что мне не место среди победоносной любви двух сердец. Топай скорее, она уже ждет – будет тебе щи, борщи готовить, носки стирать и с документами помогать.

— Не сильно ты переживаешь, я посмотрю.

А, так вот что его задело! Не мой уход его расстроил, не просранные года. А то, что я не переживаю внешне.

— А ты хотел? Сильный мужчина так хотел, чтобы жена умирала в конвульсиях?

— Нет, — злится Матвей. — Но ты могла хотя бы погрустить ради приличия. А ты словно ледышка – начала жизнь с нового листа и очень ей рада.

Вот козел. Он ничего не знает о том, как мне было больно. Не знает, как я плакала, когда узнала о его предательстве. А в добавок – еще и о своем диагнозе. Но я, видите ли, мало грустила.

— Я погрустила. Честное слово. Грустила, что такого козла, как ты, повстречала. Который может позволить себе завести любовницу и врать в лицо. Что тебе не хватало? Захотелось тела моложе?

— Ты перестала на меня обращать внимание. Я хотел детей – детей, которых ты мне родишь, но слышал только об Антоне и его бабушке. Я хотел от тебя поддержки, но ты пропадала на работе. Да, я стал общаться с женщиной – просто по причине твоего холода. Отсутствия женской энергии от тебя.

Я начинаю хохотать – громко и в голос. Вот откуда у Матвея так насрано в голове? Новая фишка у мужчин. Раньше я слышала истории, что мужчина изменил, потому что на него порчу навели или сглазили, а теперь – «не давала энергии». Удобно мужики устроились. Не член в штанах захотел, а энергия вселенной спустилась сквозь призму другой женщины и зажгла мужской огонь. Это не я. Это энергия. Вот чего, чего, а такой дурости от Трофимова я не ожидала.

— Трофимов. Это ты говоришь? Женская энергия? Человек от науки говорит о женской энергии… Я не могу. Ну рассмешил. Тебе, когда новая речь на конференцию понадобится, ты попроси любовницу – она пошлет женскую энергию, и буквы сами собой появятся на бумаге. Нет, еще лучше: перед операцией вместо анестезии попроси ее послать энергию. А об Антоне вообще молчи – у него мама умерла, прабабушка, которой за восемьдесят, очень плоха, и врачи не дают ей больше полугода. Мальчик совсем один – и он борется с этой жизнью. А ты просто трахаться захотел.

— Малая, прекрати, — сквозь зубы шипит Матвей.

— Не смей так меня больше называть. Матвей, уезжай к Карине. Будьте счастливы.

Вижу, что Матвея трясет. Ну ничего, потерпит. Разворачиваюсь и ухожу. Вот теперь уж точно все. Все сказано, все сделано, точки расставлены.