Глава 39

Влада

Несмотря на пристальные взгляды босса, на его слова и наш разговор к концу прогулки я почти расслабилась и даже увлеклась рассказами Державина об этом прекрасном городе.

Но как только мы оказались в номере, всё вернулось. Тесное пространство, одна спальня, диван, где будет спать он... Воздух словно сгустился, и я снова почувствовала себя неловко.

- Я быстро приму душ и лягу спать, — пробормотала я, хватая пижаму. — Не хочу вам мешать.

- Вы не мешаете мне, — ответил он, но я уже скрылась в ванной.

Горячая вода помогла немного успокоиться. Я долго стояла под душем, позволяя струям смыть напряжение дня. Надела пижаму, скромную, закрытую, специально выбранную для этой поездки, и быстро проскользнула на кровать.

Андрей Викторович сидел в кресле с ноутбуком. Когда я проходила мимо его, он поднял голову.

- Спокойной ночи, Андрей Викторович. – Пожелала я ему.

- Спокойной ночи, Вероника Андреевна. – Ответил он, покачав при этом головой.

Я забралась под одеяло и закрыла глаза, притворяясь, что сразу засыпаю. Слышала, как он работает, это тихое постукивание клавиш, шелест бумаг. Потом он встал, и я услышала его шаги, он спускался вниз, наверное, на ресепшен по какому-то вопросу.

А я лежала в темноте, прислушиваясь к тишине. Сердце билось слишком быстро. Что со мной? Почему я так нервничаю? Это же просто рабочая поездка. Андрей Викторович, мой босс, он относится ко мне с уважением, никогда не переходит границы... Но его проницательный и внимательный взгляд всегда наводил на меня страх. Мне всегда казалось, что он видит во мне больше, чем говорит. И этого я боялась больше всего.

Вернулся он минут через двадцать. Я слышала, как он тихо прошёл в ванную, как шумела вода. Потом звуки стихли, и я поняла, что он устраивается на диване.

Постепенно номер погрузился в тишину. Я лежала с закрытыми глазами, считала овец, пыталась думать о работе, о завтрашних встречах, да о чём угодно, только не о том, что рядом на диване спит мой босс.

Наконец сон начал побеждать. Веки стали тяжёлыми, дыхание замедлилось. И тут всё началось…

Сначала я была в зале суда. Слышала голос прокурора, зачитывающего обвинение. Видела лицо мужа в зрительном зале, он смотрел на меня победоносным взглядом. А перед судьёй играл роль жертвы.

"Я не знал, что она на это способна». — Говорил он наивным голосом. "Я сам жертва её обмана. Я ей верил".

Потом мне снилась тюремная камера. Серые стены, железные койки, запах дезинфекции и человеческого пота. Живот уже большой, ребёнок толкается внутри. Другие заключённые смотрели на меня с любопытством и жалостью.

Сон немного отличался от того, что было на самом деле, но это ничуть не мешало быть ему менее реалистичным.

«- Первый раз сидишь? — задала вопрос соседка по койке, женщина лет сорока с усталыми глазами.

- Да.

- А срок большой? – задала вопрос вторая.

- Десять лет. – С ужасом отвечала я.

- Ого. И беременная... Тяжело будет. – Добавила третья».

Внезапно сон сменил декорации. Тюремная больница, схватки, боль, которая разрывает пополам. Я кричу, зову маму, хотя мамы давно нет. Зову мужа, хотя знаю, что он меня предал.

- Тужься! — командует врач. — Ещё раз!

И вот она появляется, моя доченька. Маленькая, красная, морщинистая. Она кричала так громко, что заглушала все остальные звуки. Мне положили её на грудь на несколько секунд, и я увидела её лицо, такое крошечное, такое родное.

- Девочка, — сообщила акушерка. — Здоровенькая.

- Родная моя, — тихо прошептала я, гладя её мокрую головку.

Но счастье длилось недолго. Её забрали! Её уносят, несмотря на мои мольбы.

- Не надо! — прокричала я. — Она моя! Она моя дочь!

Но мою девочку уносили, молча, не обращая внимания на мои мольбы и слёзы. Всё уже решено, пути назад нет! Но чем дальше уносили мою малышку, тем сильнее она плакала.

Я пытаюсь встать, дотянуться до неё, но меня крепко держали, а её уносили всё дальше и дальше...

- Не забирайте её! — прокричала я. — Она моя! Она моя дочь!!!»

И тут я проснулась от собственного крика с мокрым от слёз лицом. Точнее, меня разбудили, кто-то тряс меня за плечо и звал по имени. Чужим именем!

- Вероника, проснись. Это сон, просто сон.

Я открыла глаза и увидела лицо Андрея Викторовича. Он сидел на краю кровати и смотрел на меня с беспокойством. В полумраке его черты казались особенно мягкими.

- Андрей Викторович... — прохрипела я, горло ужасно болело от крика. — Простите, я...

Реальность обрушилась на меня как ледяная вода. Я кричала, а он слышал. Что я говорила? Что он понял?

- Тише, тише, — он помог мне сесть, подложил подушки за спину. — Всё в порядке. Тебе приснился кошмар.

Руки дрожали так сильно, что я не могла их контролировать. Сердце билось как бешеное. Сон был таким реальным, таким болезненным. Я снова почувствовала ту боль, которую так старательно прятала все эти годы.

Он принёс воды, и я жадно выпила, держа стакан обеими руками. Вкус был металлическим, от страха или от слёз, я не знаю.

- Тебе лучше? – с нескрываемым беспокойством спросил Державин.

Я кивнула, хотя это была неправда. Внутри всё горело. Воспоминания, которые я так тщательно запирала, вырвались наружу, и теперь их было не остановить.

- Простите, что разбудила, — виновато пробормотала я, пытаясь понять, как мне вести себя дальше.

Наверняка у Андрея Викторовича появятся вопросы после всего этого. Но я надеялась, что как только я приду в себя, он вернётся к себе на диван.

Но он не ушёл. Продолжал сидеть рядом, и его присутствие было одновременно успокаивающим и пугающим. Что, если он догадается? Что, если поймёт, что я не та, за кого себя выдаю?

- Хочешь поговорить об этом? – спросил он, внимательно рассматривая моё лицо.

Я покачала головой, но молчание давило на меня. Кошмар был слишком живым, слишком настоящим, а боль в груди не утихала.

- Ты кричала про дочь, — сказал он осторожно. — Говорила, что её забирают.

Начал он свой рассказ, а я замерла. Стакан застыл у моих губ. Значит, он слышал, значит, он понял. И теперь будет задавать вопросы, на которые я не готова дать ответ.

- У тебя есть дочь? – задал он первый пугающий вопрос.

Но я понятия не имела, что ему ответить. Я смотрела на него и видела в его глазах не любопытство, а участие. Искреннее желание понять, помочь. И что-то внутри меня сломалось.

- Была, — прошептала я, но тут же пожалела об этом.

Я не готова сейчас рассказать о себе правду, ни Державину, ни кому бы, то ни было.

– Андрей Викторович, простите, но я не готова пока говорить на эту тему. – Извинилась перед ним я, искренне надеясь на его понимание.

- Да, я понимаю. – Не стал настаивать он. – Ладно, отдыхайте, завтра у нас важный день. Но если что, я рядом.

***