Глава 57

Влада

И каждая её эмоция говорила о том, что она меня узнала. Более того, она узнала меня, как только увидела, ещё там, в холле. Напряжение в её плечах, едва заметное сужение глаз, способ, которым она сжала губы в тонкую линию, всё это выдавало её с головой. И теперь мне оставалось только узнать, как она поведёт себя сейчас.

- Конечно, узнала, — усмехнулась Соколова, откидываясь на спинку своего кресла, при этом её усмешка была холодной, почти презрительной. — Вас, Владислава Владимировна, очень трудно не узнать.

С каждым словом в её голосе всё отчётливее звучала нескрываемая неприязнь, граничащая с отвращением. Следователь смотрела на меня так, словно я была чем-то мерзким, неприятным.

- Знаете, в органах я работаю уже очень давно, — продолжила она, барабаня пальцами по столешнице, — но никогда ещё не встречала такой циничной и расчётливой особы, как вы.

Каждое её слово било, как пощёчина. Я чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна обиды и беспомощности, та самая, которая накатывала на меня в тюремной камере, когда я понимала, что все против меня, что никто не верит в мою невиновность.

- Ольга Сергеевна, я бы на вашем месте слова подбирал, — вступился за меня Державин, и в его голосе прозвучали стальные нотки предупреждения.

Он слегка подался вперёд, и я почувствовала исходящую от него защитную энергию. Это было так непривычно, чтобы кто-то встал на мою сторону, защитил меня от нападок.

- Вы не на моём месте, а я не на вашем, — парировала Соколова, не отводя от него пронизывающего взгляда. — Но мой вам совет, господин Державин, тщательнее выбирайте себе знакомых.

Она произнесла последние слова с таким отвращением, словно говорила о заразной болезни.

- Я учту, — спокойно ответил Державин.

И тут он сделал то, чего я совершенно не ожидала. Андрей Викторович взял мою руку и переплёл наши пальцы. Его ладонь была тёплой, сильной, и в этом простом жесте было столько поддержки, что у меня перехватило дыхание. Я посмотрела на наши сцепленные руки, потом на его лицо, такое спокойное, решительное, с едва заметной улыбкой в уголках губ.

Соколова проследила за этим жестом, и на её лице промелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с ещё большим презрением.

- Тогда я не задерживаю вас, — холодно произнесла она, демонстративно взяв одну из папок.

Она раскрыла её с театральной небрежностью и принялась изучать документы, давая понять, что разговор для неё окончен. Страницы шелестели под её пальцами, но я была уверена, что она не читает не строчки, а просто делает вид.

- Если у меня появятся к вам вопросы, я вас найду, — добавила она, не поднимая глаз от бумаг.

«Ну, это вряд ли», — подумала я в ответ.

Поняв, что наша беседа действительно закончилась, мы с Державиным встали и направились к выходу. При этом я почувствовала на себе жгучий взгляд Соколовой даже спиной, он словно прожигал дыру между лопатками.

В коридоре было прохладнее, и я глубоко вдохнула, стараясь избавиться от ощущения удушья, которое накатило на меня в кабинете следователя. Мои ноги слегка дрожали, и я была благодарна Державину за то, что он не отпускал мою руку.

Мы, молча, дошли до машины, и только когда захлопнулись дверцы, отгородив нас от внешнего мира, я почувствовала, что могу говорить.

- Я больше чем уверена, что она куплена, — высказала я своё мнение, пристёгиваясь ремнём безопасности.

Руки всё ещё дрожали от нервов, от воспоминаний, которые разбудила встреча с той, кто когда-то разрушила мою жизнь.

- Это вряд ли, — не согласился со мной Державин, заводя машину.

Двигатель мягко зарычал, и мы тронулись с места. За окнами поплыли серые здания, но я их не видела, всё моё внимание было сосредоточено на наших словах.

- Она тебя слишком ненавидит, — продолжил Державин. — Такая ненависть не может быть просто профессиональной неприязнью. Тут что-то личное.

- Ну, это и понятно, — пожала я плечами, стараясь говорить равнодушно, хотя внутри всё сжалось от боли. — Наверняка же она думала, что я там сгину за эти десять лет. А я вышла на свободу.

- Нет, тут что-то другое, — задумчиво произнёс он, притормаживая на светофоре.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела озабоченность. Не просто любопытство, а настоящее беспокойство.

- Она ненавидит тебя так, как будто действительно верит в то, что ты этих стариков убивала, — рассуждал Державин, но, увидев мой вопросительный взгляд, поспешно добавил. — Я ознакомился с твоим делом через адвоката, который тебя вытащил по УДО.

Мне стало неловко от того, что он читал все эти ужасные обвинения против меня. Что он подумал? Поверил ли хоть на секунду в мою виновность?

- Но вернёмся к нашей следачке, — возобновил он тему, трогаясь с места на зелёный свет. — Мне кажется, точнее, я в этом уверен, что она искренне думает о том, что ты действительно была организатором всего этого.

- Но я этого не делала! — возразила я, и в моём голосе прозвучала обида, что и пять лет назад.

До сих пор эти обвинения воспринимались мной слишком болезненно. Каждый раз, когда кто-то напоминал мне о том деле, внутри словно открывалась незаживающая рана.

- Я тебе верю, — мягко сказал Державин, и его слова согрели меня изнутри. — Но я разговаривал с адвокатом, и он объяснил, что всё было против тебя. В основном улики были косвенные, но их было столько, что они посильнее некоторых прямых доказательств. А из прямых было только показания свидетелей. В общем, преподнесли тебя Соколовой на блюдечке с голубой каёмочкой.

Он замолчал, собираясь с мыслями, а я ждала, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

- И тот, кто это сделал, готовился к этому заранее, и не один день, и даже не один месяц, — закончил он.

- Боже, с каким же чудовищем я жила, — тяжело вздохнула я, чувствуя, как боль из прошлого подкатывает к сердцу, наполняя глаза слезами.

Воспоминания нахлынули потоком. Мой муж, обнимающий меня по утрам, его нежные поцелуи, планы на будущее, которые мы строили вместе. А ведь всё это время он планировал моё уничтожение.

- Он обнимал меня, целовал, строил со мной планы, — продолжала я, не в силах остановить слова. — Он спал со мной в одной постели, знал о том, что я ношу его ребёнка. И это не остановило его, он хладнокровно отправил меня за решётку.

Слёзы потекли по щекам, и я не стала их вытирать. Пусть текут. Пять лет я сдерживалась, пять лет старалась не думать о предательстве самого близкого человека.

- Знаешь, а у меня тут появилась одна мысль, — произнёс Державин, бросив на меня обеспокоенный взгляд.

Он видел мои слёзы, но не стал останавливаться или предлагать платок, видимо понимал, что мне нужно выговориться.

- То, что он готовился к этому заранее, это понятно. Но почему он так резко реализовал свой план, зная о твоей беременности? Ведь ребёнка он, я так понимаю, хотел. Да и Света говорила, что он в дочке души не чает. И в тюрьме, пока ты была беременна, тебя берегли. – Рассуждал Державин.

- Что ты хочешь этим сказать? — не понимала я.

- Я думаю, вся эта схема была для него запасным вариантом, — медленно объяснил Державин. — Ну, на случай того, если вдруг кто-то что-то заподозрит.

От его слов у меня по коже пробежал мороз. Неужели всё могло быть ещё хуже?

- Подожди, ты хочешь сказать, что мы могли с ним так жить ещё несколько лет? И он использовал бы эту схему в любой момент? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса.

- Именно так, — подтвердил он мои худшие опасения. — И ещё неизвестно, сколько бы он на тебя ещё грехов навесил.

Я представила себе эту картину, годы жизни с человеком, который в любой момент готов был меня предать. Который ласкал меня, зная, что держит наготове для меня удар в спину.

- Значит, кто-то что-то заподозрил? — предположила я, стараясь мыслить логически сквозь эмоциональную бурю.

- Значит, да, — согласился со мной Державин. — Осталось только понять, откуда Соколова получила первую информацию.

***