Глава 8

– У тебя тут кирпичи, что ли? – Вера с трудом затаскивает мою сумку на кухню. – Немудрено, что Андрюшке-х…ренушке поплохело. Хотя было бы лучше реально чем-то существенным его огреть. Урод, блин.

Дай ей волю, она бы мне помогла с ним поквитаться. Трудно переоценить степень ее отвращения к моему мужу. Да и моего, собственно, тоже.

– Мои вещи и Ангелика, – передергиваю плечами. – Всего понемногу.

Было очень обидно оставлять в квартире свои вещи. Стараюсь, но не могу принять факт, что жизнь слишком жестока. Я работала, старалась, стремилась… И ради чего?

– Я с мужем поговорю. У него много знакомых. Надо найти тебе хорошего адвоката, такого, чтоб без штанов этого козла оставил, – оглядывается на дверь, проверяя, не нагрянула ли малышня. – Скользкий, мерзкий упырь. Никогда мне не нравился! Как он так к Александру Егоровичу смог в доверие втереться? Ума не приложу.

Вера права, мой отец очень любил Андрея. Он был бы в ужасе, узнай, что между нами сейчас происходит, и, возможно, как и моя свекровь, посчитал бы, что корень зла во мне кроется.

Больно думать об этом. Появляется много сомнений. Растет неуверенность в себе. Но я просто устала размышлять над вопросом: «Что же я не так сделала?».

Надоело.

– Я не представляю, что начнется, когда на развод подам – Андрея и так рвет во все стороны. А потом что случится? Вовсе жизни нам с дочкой не даст?

– Ты ведь понимаешь, что дальше так продолжаться не может, – подойдя ближе, Вера упирается ладонями о столешницу и наклоняется ко мне ближе, переходя на шепот. – Он садист. Тиран. Моральный урод. Называй как хочешь, но с таким жить нельзя. А если его накроет, и бесы причудятся? Представляешь, какой беды наделать может.

– С ним что-то происходит. Собственные догадки меня не радуют. Он ведь хирург практикующий… Это опасно.

– Я тебя умоляю! – рука подруги вверх взмывает. – Ты забыла, как к нам на лекции светила с перегаром приходили? А потом, на практике? Стресс они все знают, как снимать. Твой просто дальше пошел. А может быть, просто от природы чудовище. Нашел, на ком зло безнаказанно можно срывать, и доволен. Тебе ли не всё равно, в чем именно кроется причина? Ксюш, я серьезно, пусть его маменька или бабы ищут причину. Не стоит всех и каждого пытаться спасти. Инициатива наказуема. А с тебя хватит уже наказаний, – переводит взгляд на мои руки.

В такие моменты сквозь землю хочется провалиться. Не жизнь, а утопия.

– Мы здесь, потому что действительно нет больше сил и желания разбираться. К тому же, он в клинике мутит опасные схемы. Я не уверена, что хочу быть причастной к её деятельности.

Вера хмурится. Смотрит на меня, губы поджав, словно бы она уже ничему не удивлена в этой жизни.

Вкратце ей рассказываю об услышанном сегодня. В подробности не вдаюсь, ибо сама толком ничего не знаю, да и не треплются о таком на каждом углу. Одно дело – моя личная жизнь, на которую, по сути, широкой общественности плевать, и совсем другое – клиника.

– Каков удалец! На деньги твоего отца раскрутился. Тебя запугал. И творит что вздумается. Просто фу, – её передергивает.

В завещании папы Андрею и правда была большая роль отведена. У родителя было свое представление о мироздании. Женщины слабее и глупее мужчин. Не хирург, по сути, не врач. Хотя после того, как я стала успехи показывать, он отчасти смирился. Решил, что я смогу лечить тех, у кого ему не нужно отрезать что-либо будет.

Кому-то это может показаться смешным, но жить с фанатиками своего дела всегда очень трудно.

У меня даже не возникает вопросов, почему они с мамой развелись. Она очень домашняя, лишенная каких-либо амбиций карьерных, наверное, в его глазах она не дотягивала до звания достойного человека. С таким трудно смириться.

Из глубины квартиры доносится грохот, и я вздрагиваю.

– Не переживай ты так. Дети, – поясняет Вера, поднося чашку с чаем ко рту. Неспешно делает глоток. – И так долго тихо сидели. Порадовали.

У Веры три мальчугана, и она точно асс в подобных вопросах. Не то что я, видящая дочь между сменами.

– Отдай! – раздается крик. – Живо, кому я сказал.

Её старший сын пытается «строить» кого-то.

Я тороплюсь подняться на ноги. Мы тут «новенькие», вдруг Ангелина случайно что-то не то взяла.

– Сиди, – Вера мягко опускает свою ладонь поверх моей. – Это не так работает.

Спустя несколько секунд в дверном проеме появляется её старший сын Владик.

– Мама, скажи Женьке, чтобы отдал мой ноутбук! – вид у мальчишки такой, будто он сейчас просто взорвется.

– Женя хочет, чтобы ты поиграл с ними.

Бог ты мой… Спокойствию Веры можно только завидовать и восхищаться. И глазом не ведет даже.

– Они и втроем неплохо играют. Я только испорчу всё. Скажи, чтобы отдал!

– Сейчас чай допью и приду. Не думаешь же ты, что я побегу сломя голову?

Владик фыркает, но никак слова мамы не комментирует. Смотрит на нее ещё какое-то время, губы поджав, после чего уходит.

– Так каждый день. По двадцать раз. Влад идет в туалет, а мелкие у него что-то в это время подрезают. Замучишься бегать и разнимать. Но ты не переживай, девочек никто из них не обижает.

– Я и не думала.

Самый младший её сыночек ровесник Ангелка, а средний на год всего старше. А Владику, как мы выяснили, нет никакого дела до них всех, вместе взятых. Потенциальная угроза отсутствует.

Спустя какое-то время Вера всё-таки совершает «контрольную проверку», как она сама и заверяет – совершенно ненужную, малышня и без нее всё решили.

Мы так и сидим на кухне. Вспоминаем студенческое время, забавные случаи, что нередко случались. Вера рассказывает о том, как сейчас её мамабудни проходят.

– Я постелю вам в спальне Жени. Он пока с Сашкой поспит. Кровати у всех полноценные. Вы поместитесь…

На полуслове её обрывает стук в дверь.

– Никого не ждем вроде,– произносит она немного растерянно, а у меня внутренности сжимаются до размера маленького комочка. Очень колючего.

– Это Андрей, – шепчу глухо.

Нисколько не сомневаюсь в том, что он нас нашел. Каждый раз очень ловко и быстро это проделывает. Я ведь пробовала. У него схвачено всё.

Слезы сами собой на глаза наворачиваются. Так устала, что уже не могу. Ни сопротивляться, ни сообразить, как выбраться из болота семейной жизни. Безысходность к земле прибивает.

Поднимаюсь и тихонько, стараясь ступать бесшумно, к двери направляюсь.

В момент, когда к глазку приближаюсь, снова грозный стук раздается.

– Ксения, немедленно выходи! Ты ведь не хочешь подставлять подружку свою. У нее дети, – Андрей упивается своим превосходством. Каждый звук его удовольствием пропитан. И желчью.

Как же он меня достал! Знал бы хоть кто-то.

– Открывай, – ударяет ладонью по дверному полотну.

Я всё же прищуриваюсь и смотрю в глазок.

И правда Андрей, но не один, а в компании ещё трех мужиков здоровенных. Один из них мне кажется смутно знаком. На железнодорожном вокзале ошивался поблизости, когда муж тащил меня к парковке.

Зачем было притаскивать с собой группу поддержки? Для чего они тут?

Версии в голову лезут – одна хуже другой. Просто жуткие. Вдруг он решил, что я уже вовсе звено лишнее.

– Ксюш, считаю до трех. После – парни к чертям вынесут дверь.

Я не оборачиваюсь, но напряжение Веры, стоящей за моей спиной, кожей ощущаю.

Втягивать её, и тем более мальчиков, в наши разборки мне совсем не хочется.

– Мамочки, – жалобно издает подруга, когда от очередного удара дверь начинает вибрировать.

Ну почему ты такая скотина, Андрей?

У меня даже слов нет.

– Подожди. Я сейчас Ангелину соберу, и мы выйдем, – произношу так, чтоб муж услышал.

– Умница, – зло рычит. – Хоть и безмозглая.

– Ксюш, не надо. Он ведь псих, – хватает меня за руку.

Что тут сказать? Судя по здоровенному виду, этим мужикам ничего не стоит реально дверь выломать. Кому и что потом буду доказывать? Полная квартира детей.

Хочется верить, что окончательно ломать психику дочке Андрей не станет.

– Поторапливайся, – новым ударом муж о себе напоминает.

Даже через закрытую дверь ощущаю его нездоровое нервозное состояние.

На каком-то автопилоте собираю малышку. Не хочу, стараюсь не думать о том, что нас ждет, когда дверь открою. Ничего хорошего. В моей жизни вообще нет ничего хорошего, кроме доченьки. Даже работа не приносит былого удовольствия.

– За нами папа приехал? – спрашивает сладусь, когда я помогаю ей ботинки застегнуть.

В подъезде подозрительно тихо, что угнетает, если честно, ещё сильнее. Ничего доброго от Андрея ждать не приходится.

И каково же мое удивление, когда я открываю дверь, а все четверо мужчин, пару минут назад вызывавших у меня мелкую дрожь, лежат, что говорится, «мордой в пол».