Глава 4

– Ай! – отскакивает и тут же прижимает руку к окровавленной губе. – Охренела? Ты что?

– Пошел вон, – вытираю рот тыльной стороной ладони.

– Я к тебе по-хорошему! Признаюсь, унижаюсь…

– Унижаешься? – я смеюсь ему в лицо.

За кого он меня принимает?

– Да как ты смеешь надо мной смеяться? – обижается, – и ты туда же?

– Знаешь что, Курицын, – криво усмехаюсь, понимая, что его фамилия ему подходит намного больше, чем моя и зря я с ним своей поделилась, когда мы поженились. – Не надо считать меня такой наивной. Я слышала каждое твое слово! Каждое! И все твои интонации! И я точно знаю, когда ты хвастаешься, когда чем-то очень гордишься! А ты! – тычу ему пальцем в грудь, – был невероятно горд собой, что завоевал этих… самок!

– Ты меня не слышишь, да? – в голосе Валеры вылезает обида, – я тебе признаюсь в самом сокровенном, а ты! Ты плюешь мне в лицо!

– Да пошел ты! Как бы ты ни выкручивался, я больше не верю ни единому твоему слову! Этот самый настоящий обман и унижение! За это я тебя никогда не прощу!

– Ах так? Это я тебя не прощу! Я… я к тебе с честностью! В поисках понимания! Как самому близкому человеку все рассказал!

– Самых близких не втаптывают в грязь, как ты сделал со мной перед друзьями! Самым близким не изменяют!

– Ничего ты не понимаешь!

– И не хочу больше понимать! И слушать тебя! Убирайся! – указываю ему на дверь – а то я закричу, что ты меня убиваешь и соседи вызовут полицию!

Валера поднимает брови.

– Да ты брешешь! На слабо меня берешь! А вот хрен тебе поверю!

– Аа-а-а-а! Помогите! Убивают! – ору во все горло.

Я точно знаю, что соседи прекрасно нас слышат они и так стопроцентно весь скандал греют уши, потому что в новостройках стены просто картонные.

– Ты больная! – кидается ко мне, чтобы заткнуть

Но не успеваю я даже отбежать, как в квартиру врываются друзья Валеры.

– Лерыч, ты что?! – кидаются ему наперерез и снова ловят в сковывающие объятья, оттаскивают от меня, пока он машет руками, и сыплет проклятья, брызгая слюной.

– Я вам не Лерыч! Отвалите от меня!

– Забирайте вашего альфа-самца и уходите все! – встаю в позу посреди комнаты. – Вон! – указываю пальцем на дверь.

Эти дружбаны ничем не лучше моего мужа, они точно такие же упыри. Сашка даже не был женат, а только и делает, что меняет женщин как перчатки и все ищет ту самую единственную, которая будет соответствовать его завышенным требованиям и нереальным параметрам.

А Женя ушел от жены, и хоть и не признавался, по какой причине, я почти уверена, что из-за того, что загулял на стороне с другой. Но и с ней потом не сложилось, потому что характер у него не самый ангельский.

Вся эта кампания стоят друг друга!

– Я сегодня же подаю заявление на развод, и если ты, Курицын, не подтвердишь его, то пойду в суд и буду судиться с тобой до победного конца!

– Ах ты сволочь меркантильная! – брыкается в дружеской хватке Валера, – я тебе всю любовь и заботу! Я из тебя человека сделал! Кому ты вообще была нужна такая унылая и натуральная?! Ни кожи, ни рожи!

– Ни груди, ни губ, да? Слышала уже эту песню, – отмахиваюсь.

– Ты сама же пожалеешь! Приползешь потом проситься обратно! Потому что поймешь, как хорошо я к тебе относился! Сколько я тебе давал! – Валера меняет свою тональность опять как по мановению волшебной палочки.

Все понятно, снова перед дружками выделывается.

Демонстративно закатываю глаза и машу им рукой, чтобы не задерживались.

– Ты неблагодарная дрянь! И отвратная жена! Ты… – Сашка берет его в охапку и вытаскивает из комнаты, – и готовить ты не умеешь! И в сексе бревно! Я тебя терпел! – по возне я слышу, что из квартиры его тоже уводят.

Женя на удивление задерживается и выглядит виноватым не к месту. Будто ему стыдно за своего друга, который оказался редкостным подлецом.

– Не слушай его, Лиз. Ты хорошо готовишь, и в постели ты…

– Я не хочу слушать, с меня достаточно уже! Ты еще расскажи мне, какая я в постели!

– Я в том смысле, что, если нужна будет какая-то помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне, – поднимает руки в жесте капитуляции.

– Да! – раздражаюсь, – нужна, освободи меня от вашего Лерыча, чтобы я его больше не видела! Достали уже все!

– Понял, принял! Не дурак! – и сматывается из квартиры.

Через секунду хлопает входная дверь. Пусть катятся обратно на свою дачу и там утешают самца недоделанного. Им есть теперь, что обсудить своей мужской кампанией.

Например, то, какие все бабы сволочи и твари! Не понимают тонкую мужскую организацию  и полигамную сущность!

Оглядевшись, я собираю остатки вещей мужа, что вытряхнула на пол и большой охапкой несу к двери. Когда с трудом открываю ее, на лестничной площадке Валера до сих пор спорит с Сашкой и Женей.

– Вот увидишь, она остынет и передумает, – увещевает его Сашка.

– Она погорячилась, – добавляет Женя, – просто дай ей осознать.

– Да она меня умолять будет на коленях, чтобы простил! – а это уже мой самец ‟элитных” пород.

– Спешу и падаю! – выкрикиваю в эхо межквартирной площадки.

Муж резко поворачивается с невероятно злобным видом, а я просто швыряю в него носки и трусы большим черным салютом. Один носок повисает у Курицына на плече, а я захлопываю за собой дверь.

– Ты поплатишься за это! – несется вслед крик и удар по двери кулаком.

Я собираю возвращенные Валерой шмотки и вновь выпускаю их полетать с балкона. Теперь у него есть веселая кампания, чтобы собирать их с деревьев и газонов. Пусть развлекаются всей стаей ‟альфачей”.

Выставляю за дверь отпиленную половину телевизора. Захлопываю.

Прислоняюсь к ней спиной и сползаю вниз. Все, что могу, это спрятать лицо в согнутые локти и опереться на колени.

Меня прорывает. Вся моя злость и самообладание уходят, как воздух из сдувшегося шарика. И я плачу над тем, как несправедливо обошелся со мной человек, которого я так сильно любила.

Несмотря ни на что, любила. Считала, что нет таких трудностей, которые мы не преодолеем вместе. Старалась изо всех сил быть хорошей женой и хозяйкой, работала ничуть не меньше, чем он!

А в итоге…

В итоге я всего лишь скучная унылая пельмешка на фоне силиконовых ‟эскортниц” с работы Валеры.

И да, я ни на грамм не верю, что Валера все это выдумал лишь для того, чтобы выглядеть в глазах своих друзей настоящим мужиком.

Он для них с самой школы, как они подружились, был Курицын. И все прекрасно знали, что он из себя представляет. А потом они завидовали ему же, когда он женился самым первым и так удачно. Сами говорили, что ему повезло с женой. И всем бы такую.

Какой смысл ему сейчас им врать?

Нет.

Он говорил правду.

И каждый вечер тех дней, когда задерживался на работе, он действительно встречался с этими женщинами с пониженной социальной ответственностью.

Отчего-то только сейчас мелкие нестыковки в его историях, в поведении, почти неуловимой скрытности, вдруг обретают смысл. Тот самый смысл, который невозможно увидеть, не понимая контекста.

Он мне изменял. И с большой вероятностью очень долгое время.

Я жалею себя еще какое-то время, потом мне становится слишком больно сидеть на полу, и я ухожу в ванную, отмокать в пене и делать вид, что на щеках не слезы, а вода.

Лежу и долго смотрю в потолок в попытке понять, что же мне теперь делать.

И уже поздней ночью, когда за окном темно, а машина Курицына благополучно увезена эвакуатором, я понимаю, что просто рыдать и сожалеть – совсем не вариант.

Я даже ждать не хочу, когда карма отомстит за меня и накажет Валеру.

Расплата придет! Чтобы ему было так же больно, как и мне!