Глава 15. Она

Мы договорились о встрече с психологом.

Немыслимо, что мы добровольно идем на это. Особенно, Глеб, он же считает, что психологи — это шарлатаны.

Но вот мы здесь, в кабинете Марты Евгеньевны, прием у которой стоит недешево. За час работы она получает столько, что мне и за неделю работы в бутике не снилось.

Словом, Глеб снова швыряется деньгами.

Полностью в его духе.

Я кладу руки на колени, чтобы они не дрожали. Глеб, как всегда, развалился на диване, будто его сюда не силком привела жизнь, а позвали в элитный клуб.

Марта Евгеньевна одобрительно кивает, смотрит на нас так, будто мы не сражающиеся друг с другом бывшие супруги, а два милых, запутавшихся котенка.

Поначалу — простые вопросы.

Она просит рассказать немного о себе, о нашем разводе.

— Факты, — просит она. — Только факты. Без ваших обид и интерпретаций.

Но сделать это невероятно сложно.

Глеб вообще не хочет говорит, презрительно фыркает, а меня психолог поправляет на каждом предложении:

— Только факты, Алина. Не ваши обиды!

— Может быть, вы тогда сами расскажете о нашем браке? — не выдерживаю я. — Я говорю так, как чувствую!

— Ты не чувствуешь главного: нужны факты, Алина, а не твои обидки.

— Ах, факты. Что ж… Факты: когда я вернулась домой неожиданно, почти как в анекдоте, да, представьте. Я застала мужа, а перед ним полуголую подругу семьи! Она обливала меня грязью, а он слушал и пил спиртное, сидел с довольным видом, как кот перед миской сметаны. Мы поссорились, я попала в аварию вместе с сыном, и после этого у нас случился развод. Этот человек хотел отобрать у меня все, давил тем, что может лишить видеться с сыном.

— Ты уже видишься с ним почти каждый день. К чему это все? — злится Глеб.

— Я рассказываю факты, вот к чему это все. Вот тебе факт: ты никогда… никогда не защищал меня перед кем-то. Твоя мать постоянно под маской заботы травила меня, навязывала свое мнение, лезла всюду, но все, что говорил ты, это было: она хочет, как лучше. Она такой человек… Она уже не исправится. Не обращай внимания! Вот факт, Глеб.

— Что ж, для начала неплохо. Вы хотели бы сойтись?

— Ни за что! — выпаливаю я. — Нет, ни за что!

Глеб молчит, отвернувшись.

— Я живу не на широкую ногу, это правда. Но я впервые чувствую себя свободной, да, свободной! Никто не дышит мне в затылок, никто не нашептывает гадости, не требует очередного «девочки всегда носят платье и каблуки, соответствуй званию жены».

— А вы, Глеб, вы хотите, чтобы ваша жена всегда носила платье и каблуки? Без каблуков ваша жена не выглядела бы желанной?

— Что за бред! Нет, разумеется.

— Нет, она не выглядела бы желанной. Так и запишем.

— БРЕД! Я хотел свою жену и в кроссовках, и в туфлях. При чем здесь это?! При том, что моя мать активно принимала участие в нашей жизни, да? Я не видел в этом проблемы. До недавних пор, — добавляет с неохотой.

— Какие у вас сейчас отношения с матерью, Глеб?

— Натянутые. Едва общаемся. Я удовлетворил ваше любопытство.

— То есть, она все-таки перешла черту? Или переходила ее и раньше, но вы не замечали, потому что…

— Не замечал. Не вдавался в детали. В доме царил уют, тепло. Что мне еще было сделать?

— А вы, Алина. Неужели свекровь постоянно отравляла вам жизнь и вынуждала вас? Буквально, заставляла выполнять все. А если бы вы не поступали так, как она скажет, то что было бы тогда?

— Я не знаю! Потому что не хотела узнать, что будет в таком случае. Боялась разочаровать мужа. А после того, как мы уже расстались, как он обозвал меня самой худшей в мире матерью, то это стало уже не важно… Любви давно нет.

— Бред, — в очередной раз фыркает Глеб.

— Так и запишем…

Это пытка какая-то.

— Что ж, мне все ясно. А теперь предлагаю начать с простого, — мягко говорит она. — Сделайте друг другу комплимент.

— Зачем?! — Не верю, что за этот бред я согласен платить по пятнадцать тысяч в час! Комплименты… Мы пришли говорить о сыне!

— Нет, пришли — вы. И пришли говорить о вас, потому что именно злость и напряжение между вами вынуждают вашего сына переживать и выплескивать страх — злостью на окружающих. Мир больше не кажется ему безопасным…

Глеб выдыхает сквозь зубы.

— Как эту ситуацию спасут комплименты?

— Вы научитесь говорить друг другу что-то приятное.Признайте право другого быть таким, какой он есть. Неидеальным. Но… Все-таки близким и не чужим человеком.

Глеб молчит.

Я чувствую, как внутри начинается пожар. Разве он когда-нибудь делал комплименты мне, не говоря уже о праве на что-то?

— Его комплименты теперь адресованы другим женщинам — официанткам, коллегам, случайным знакомым. А мне — насмешки. Презрительные взгляды.

Я хочу сказать что-то нейтральное, но язык не поворачивается.

— А что касается вас, Алина? Комплимент вашему бывшему мужу?

— У тебя белоснежные зубы, Глеб. Браво, твой стоматолог постарался на славу. Сгодится?

— Это был комплимент мне или моему стоматологу?!

— Это был хоть какой-то комплимент. В отличии, от тебя! Серьезно, комплимент? — говорю слишком громко. — Глеб давно разучился говорить мне что-то приятное. Он вообще разучился видеть во мне женщину.

— Но другие — запросто, да? Им у него всегда находятся слова.

Глеб сразу огрызается, голос у него острый, колючий.

— Женщины, как всегда, любят лапшу на уши! — фыркает он. — Тебе твой хахаль много приятных слов говорит? Может, поэтому ты такая довольная в последнее время… С букетиками ходишь! И с конфетками! А попа не слипнется?!

Я отодвигаюсь, как будто могу сбросить с себя его слова.

— Не слипнется. Будет сладенькой! — парирую я, заметив, как потемнел взгляд бывшего мужа, скользнув на мои бедра.

Марта Евгеньевна пытается вставить какое-то разумное замечание, но наша перебранка уже не остановить.

Через пару минут становится ясно, что мы не сделали ни одного шага к примирению.

Глеб зачем-то прицепился к букету, который мне подарили.

Этому есть одно простое объяснение: одна женщина покупала в магазине одежду и забыла свой кошелек. Я вернула его хозяйке, и она была безумно благодарна: там были все ее деньги. В благодарность она подарила мне букет цветов и конфеты!

Но объясняться перед Глебом я не стану.