Глава 31

Вероника

Я иду по коридору с картой в руках. Мысли заняты предстоящим приёмом, анализами, назначениями. Рабочий ритм, в котором я нашла спасение. Здесь нет места его лицу, его голосу, его позору.

Выхожу из-за угла и тут же натыкаюсь на него.

Стас стоит посреди коридора. Вид довольный, расслабленный, как у кота, который только что съел сметану и теперь ждёт, когда его погладят. На лице та самая самодовольная ухмылка, от которой у меня сводит скулы.

Замедляю шаг. Смотрю холодно, отстранённо. Надеюсь, он поймёт, что мне не до него, и пройдёт мимо.

Но нет.

— Вероника, — окликает он.

Останавливаюсь. Внутри всё сжимается, но внешне полное спокойствие. Жду.

Он подходит ближе. Слишком близко. Я чувствую запах его одеколона, смешанный с запахом массажного масла.

— Я хотел поговорить, — говорит он. Голос вкрадчивый, мягкий. Так он разговаривает с пациентками, когда хочет их успокоить. Или обмануть.

Молчу. Смотрю ему в глаза. Пусть говорит.

Он делает паузу. Драматичную, театральную. Как будто собирается сообщить нечто важное.

— Насчёт ребёнка.

Я едва моргаю.

Что? Я не ослышалась? Он сейчас реально сказал мне о ребёнке?

Смотрю на него, на его лицо. Нет, он определённо ждёт от меня ответа, реакции. Глаза блестят, уголки губ подрагивают. Он предвкушает мой восторг. А значит, мне не показалось.

Только почему одна я сейчас пребываю в шоковом состоянии? Какой ребёнок? Он вообще о чём говорит?

Или он думал, что после его спектакля, я услышу то, чего так долго ждала, и тут же побегу сломя голову в спальню вместе с ним? Что я брошусь ему на шею, расплачусь от счастья и прощу всё? Всех его других женщин? Всех этих медсестричек, которых он зажимает в лифтах, пытаясь уколоть меня побольнее?

Нет. Ему определённо что-то повредили, когда расцепляли. И это не то, чем он застрял. Скорее всего, психологическая травма с вытекающими. Или, может, он просто идиот. Или и то и другое вместе взятое.

— Ты в своём уме? — я наконец обретаю дар речи. Голос звучит ровно, но внутри всё кипит.

— Более чем, — он кивает, как будто это очевидно. — А что?

— Что? — я повышаю голос, но сдерживаюсь. В коридоре бродят пациенты и персонал, а я не хочу устраивать новое представление. — Ты сейчас серьёзно сказал мне “насчёт ребёнка”? После всего, что случилось?

— А что случилось? — он делает невинное лицо. Прямо как ребёнок, который украл конфету и теперь доказывает, что не брал. — Мы же семья. Мы же муж и жена. Ты же сама говорила, что хочешь детей. Что ты должна состояться как женщина, как мать и прочую ересь.

Я фыркаю. Громко, презрительно.

— Вот именно, Стас. Для тебя это ересь. А для меня нет.

— Ну вот, — он разводит руками. — Я предлагаю вернуться к этой теме. Давай попробуем. Я хочу ребёнка. Нашего ребёнка.

Смотрю на него. На это наглое, самодовольное лицо. И мне становится смешно.

Он реально думает, что я сейчас скажу “да”. Реально думает, что после того, как я застала его в кабинете с чужой женой, после того, как он застрял в ней на глазах у всей больницы, после того, как он пришёл домой и орал на меня, обвиняя во всех грехах, после того, как он в лифте прижимался к какой-то медсестре у меня на глазах… что после всего этого я скажу: “да, любимый, давай попробуем”?

— Стас, — я делаю шаг вперёд, смотрю ему прямо в глаза. — Если ты думал, что скажешь “ребёнок” и я радостная побегу к тебе, то ты сильно ошибся.

— Почему? — его голос срывается на рык. — Что изменилось между нами? Хочешь сказать, что разлюбила меня в один момент?

— Именно так, Стас.

Он моргает. Не ожидал, что я отвечу так прямо.

— И если ты считал как-то иначе, то ты сильно ошибся, — продолжаю я. — Я не хочу детей от тебя. Ни сейчас, ни потом. Никогда.

— Почему?! — он почти кричит. Я замечаю, как медсестры в конце коридора оборачиваются, как кто-то замирает с открытым ртом. Отлично, будут новые сплетни. Но мне плевать.

— Потому что я переживаю за генетику своих детей, — говорю я спокойно, даже с усмешкой. — Мало ли, твои гены будут сильнее. А если сын? Нет. Второй раз я такое не переживу.

Он смотрит на меня, не понимая. Потом до него доходит. Лицо становится красным, потом белым, потом снова красным.

— Ты…, — он задыхается от злости. — Ты сравниваешь меня с...

— С кем? — я приподнимаю бровь.

— Ты... ты стерва…, — выпаливает он не найдя слов.

— А ты козёл. Мы уже выяснили это. Давай не будем повторяться.

Он сжимает кулаки. Я вижу, как он пытается сдержаться, чтобы не ударить меня. Хорошо. Значит, хоть что-то в его голове осталось. Инстинкт самосохранения работает.

— Знаешь что, Вероника, — шипит он сквозь зубы. — Ты ещё пожалеешь. Когда я уйду к другой, когда ты останешься одна, без детей, без мужа...

— О, я уже жалею, — перебиваю я. — Я жалею, что не сделала этого раньше. Жалею, что потратила на тебя столько лет. Жалею, что не заметила, какой ты на самом деле.

Он открывает рот, но я не даю ему сказать.

— И насчёт детей, Стас, — я делаю шаг вперёд, и он инстинктивно отступает. — Я ещё могу родить. Мне не семьдесят. У меня здоровая матка, здоровые яичники, здоровые гормоны. Я могу найти донора. Или встретить нормального мужчину. А вот ты…, — я окидываю его взглядом с ног до головы, демонстративно задерживаясь на паховой области. — После того, что случилось, ты вообще уверен, что у тебя всё в порядке? Может, тебе стоит провериться у андролога? Я могу дать направление.

Он бледнеет. Губы трясутся.

— Да пошла ты...

— Уже иду, — я разворачиваюсь. — Иди и ты. Но запомни, что мы идем в разные стороны.

Делаю шаг, другой, третий. Слышу за спиной его тяжелое дыхание, но не оборачиваюсь.

— Вероника! — кричит он в спину, но я не останавливаюсь. — Ты ещё вернёшься!

— Как и ты, наверное, — бросаю я через плечо. — В тот же кабинет. Только в следующий раз я не приду с кофе. Приду с чем-нибудь поострее.

Сворачиваю за угол и наконец выдыхаю.

Руки трясутся. Сердце колотится где-то в горле. Но в груди лёгкость. Удивительная, незнакомая лёгкость.

Иду к своему отделению. Мысли крутятся о генетике, о детях, о том, что он сказал про “останешься одна”. Глупец. Он думает, что женщина без него — ничто. Что мужчина — это единственное счастье. Что без детей жизнь не жизнь.

Он ошибается.

Я буду счастлива. И не с ним.