Глава 59

Вероника

Кто бы мог подумать, что неделя пролетит как один день?

Кажется, ещё вчера, я сидела в кабинете Олега Альбертовича, изучая условия, на которых он принимает меня на работу. Вчитывалась в каждую строчку трудового договора, проверяла цифры, спрашивала о непонятных пунктах. Он терпеливо объяснял, уточнял, исправлял. Мы проговорили почти три часа, и к концу встречи я держала в руках документ, который открывал мне дверь в новую жизнь.

А уже сегодня я стою у здания суда и смотрю вверх.

Серое, массивное, с колоннами и высокими окнами. Обычное здание, каких много в городе. Но сегодня оно кажется мне другим. Более тяжёлым, давящим. Внутри него каждый день решаются судьбы. И сегодня там решат и мою.

Счастлива ли я, что оказалась здесь? Нет. Ничуть.

Распад семьи — всегда трагичное событие. Даже когда понимаешь, что это неизбежно. Даже когда знаешь, что другого выхода нет. Но иногда понимаешь, что раковую опухоль лучше попробовать удалить, чем продолжать жить с ней всю оставшуюся жизнь и ждать, когда она убьёт тебя окончательно.

Мой брак был такой опухолью. Я просто не замечала этого раньше. Или не хотела замечать.

— Вероника Игоревна, вы готовы? — слышу голос адвоката и поворачиваюсь.

Вера Павловна стоит рядом в строгом костюме, с папкой документов в руках.Она смотрит на меня выжидающе, но не торопит.

— Нет, — честно отвечаю я. — Разве к такому можно быть готовой?

Она кивает, и в её глазах мелькает понимание.

— Вы правы. К такому невозможно подготовиться, — говорит она. — Вы не передумали?

— Не передумала, — я расправляю плечи. — Я врач. Я знаю, как поступать, когда диагноз очевиден. Можно пытаться долго и мучительно лечить пациента, а можно провести операцию, и дать человеку шанс на новую жизнь. Я выбираю операцию.

— Хорошо, — она кивает. — Тогда пройдёмте внутрь.

Мы заходим в здание суда. Внутри прохладно. На первом этаже нас встречает металлодетектор, охрана, длинная очередь из людей с папками и тревожными лицами. У каждого своя история, свой развод, свои слёзы и обиды. И я теперь одна из них.

Мы проходим досмотр, поднимаемся на второй этаж. Идём по длинному коридору, мимо дверей с табличками зал №1, зал №2, зал №3. Судьи, адвокаты, секретари у них обычный рабочий день. Они видят таких, как мы, каждый день. Для них это рутина, для нас — конец одной жизни и начало другой.

— Нам сюда, — Вера Павловна сворачивает к двери с табличкой “Зал №4”.

Мы заходим.

Я сразу натыкаюсь взглядом на Стаса.

Он сидит за столом напротив, опустив голову вниз. Рядом с ним адвокат. Стас не поднимает головы, когда мы входим. Может, не хочет, а может, ему всё равно.

Я смотрю на него. Он ничуть не изменился. Та же стрижка, тот же дорогой костюм, те же руки, которые я когда-то любила. Но ощущения, которые я испытываю в его присутствии, совсем другие.

Нет боли. Нет обиды. Нет желания броситься на него с кулаками. Есть только... пустота. И лёгкое недоумение. Неужели я действительно жила с этим человеком столько лет?

— Прошу, занимайте своё место, — Вера Павловна указывает на стул напротив Стаса.

Я сажусь. Кладу свой телефон на стол. Жду.

— Я пока пойду поговорю с адвокатом вашего мужа, — продолжает она. — Мало ли, они согласны на мировую. Тогда можно будет упростить процесс раздела имущества.

— Хорошо, — киваю я.

Она отходит к адвокату Стаса. Они о чём-то говорят. Тихо, спокойно, не на повышенных тонах. Стас поднимает голову, что-то говорит своему адвокату, жестикулирует. Мой адвокат кивает, что-то записывает в блокнот.

Только тогда Стас поднимает на меня свои глаза.

И я вижу в них пустоту. Огромную зияющую дыру, в которой утонуло всё, что между нами было. В них больше нет ни любви, ни ненависти, ни сожаления.

На мгновение что-то внутри меня сжимается. Наверное, так умирает последнее тёплое воспоминание о нашем прошлом.

Я отвожу взгляд.

— Вероника Игоревна, — Вера Павловна возвращается ко мне, протягивает лист бумаги. — Ваш муж дал согласие на мирное урегулирование раздела имущества. Что вы об этом думаете?

Я беру бумагу в руки, читаю.

Согласно этому документу, Стас готов отдать мне практически всё, что мы нажили за время брака. Квартиру и машину он готов оставить мне. Счета — пополам. Но он готов выплатить компенсацию морального вреда. Я смотрю на указанную сумму, и слегка округляю глаза.

— Это что? — я поднимаю взгляд на адвоката. — Вы уверены, что здесь нет опечатки?

— Да, — она кивает. — Я несколько раз переспросила об их намерениях. Они настаивают на этом варианте.

— Но…, — я не понимаю. Это слишком щедро. Слишком легко. Слишком... не похоже на Стаса.

— Вероника Игоревна, — Вера Павловна садится рядом, понижает голос, — я удивлена не меньше вашего. Но, думаю, они понимают, что всё равно всё будет принадлежать вам. Они оценили риски и просто решили упростить процедуру. Экономят время. И нервы.

— Вы уверены? — я всё ещё сомневаюсь.

— Более чем, — она кивает. — Их предложение весьма выигрышное для вас. Я сомневаюсь, что суд присудил бы вам больше, чем указано здесь.

Я снова поднимаю глаза, смотрю на Стаса. Он сидит, уставившись в стол, и не поднимает головы. О чём он думает? Это какая-то уловка? Или таким способом он хочет загладить свою вину?

— Какие у нас есть риски, что он отступит от этого предложения? — спрашиваю я. — Они могут потом сказать, что передумали? У меня скоро будет плотный рабочий график, и я не смогу бегать по судам, доказывая, кто прав, а кто виноват. Я хочу закончить с тем, что было и начать жить дальше.

— Не переживайте, — Вера Павловна качает головой. — Обжалование может быть в любом случае. Но если мы подпишем это, то обратного пути уже не будет. Это юридически обязывающий документ.

Я смотрю на бумагу. На цифры. На строчки, написанные мелким шрифтом.

— Хорошо, — киваю я наконец. — Если вы считаете, что это облегчит нам жизнь.

— Вероника Игоревна, — она смотрит на меня внимательно, — не думайте, что я хочу отделаться от вас. Но так мы сэкономим вам время. Много времени. И нервов.

— Хорошо, — я чувствую, как внутри поднимается спокойная уверенность. — Вы правы. Давайте подписывать.

— Отлично, — она убирает бумагу в папку. — Тогда остаётся дело за малым.

Она кивает на дверь, в которую входит судья. Секретарь объявляет о начале заседания.

Я поднимаюсь вместе со всеми, чувствуя, как колотится сердце.

— Сегодня вас разведут, — шепчет Вера Павловна. — Я вам обещаю.

Я бросаю последний взгляд на Стаса. Он так и не смотрит на меня.

Начинается слушание.

Я не знаю, сколько проходит времени. Я давно потеряла счёт минутам. Судья слушает аргументы, доводы, доказательства. Вера Павловна говорит за меня. Чётко, уверенно, профессионально. Я практически не открываю рта. Только киваю, когда нужно, и смотрю перед собой.

Стас тоже молчит. Его адвокат отвечает на вопросы, уточняет детали, подписывает бумаги.

— Развести супругов Самойловых Веронику Игоревну и Станислава Эдуардовича, — голос судьи звучит как приговор. — Брак считать расторгнутым с момента вступления решения в законную силу. Имущество разделить согласно подписанному сторонами мировому соглашению.

Всё.

Одно предложение и меня больше ничего не связывает с этим человеком. Ни общая квартира, ни общая машина, ни общие счета. Только прошлое, которое я оставляю здесь, в этом зале, на этом стуле.

Во мне обрывается последняя ниточка, которая связывала нас со Стасом.

Все поднимаются. Адвокаты собирают документы. Судья уходит. Секретарь что-то говорит, но я не слышу.

— Я на минуточку, — Вера Павловна касается моего плеча, — и вернусь к вам.

Я киваю.

Встаю, но не успеваю сделать и шагу, как рядом со мной оказывается Стас.

Он выглядит... потерянным. Не злым, не растерянным, не обиженным. Просто пустым.

— Ника, — шепчет он. Голос тихий, почти незнакомый.

Я смотрю на него. Жду.

— Хоть я и сказал, что согласен на развод, но я хочу, чтобы ты знала. Я против. Я изначально был против, и сейчас ничего не изменилось.

— Стас...

— Подумай, — он подаётся вперёд, и в его глазах появляется что-то похожее на надежду. — Мы ещё можем оспорить решение суда. Можем сказать, что передумали. Можем начать всё сначала и стать семьёй..

Я смотрю на него. На человека, который был моим мужем на протяжении стольких лет. Который когда-то был для меня всем. Который сейчас выглядит так, будто потерял что-то важное.

Но я отрицательно мотаю головой.

— Прости, Стас, — говорю я тихо. — Но за столько лет совместной жизни у нас было неимоверное количество возможностей стать семьёй. Но мы ей так и не стали.

— Ника...

— Понимаешь, — я стараюсь говорить спокойно, без злости, без обиды, — семья — это не печать в паспорте. Это куда глубже. Это даже не жить под одной крышей. Это совсем другое. Это чувства. Это ощущение себя рядом со своей половиной.

— Но я...

— В нашем случае, — я перебиваю его, — меня не было в твоей жизни. Я была удобным приложением к твоей успешной жизни. Женой, которая готовит ужин, стирает рубашки и не задаёт лишних вопросов.

— Ника, я тебя любил. Правда любил, — шепчет он, и в его глазах появляется боль. — Я до сих пор тебя люблю.

— Нет, Стас, — я качаю головой. — Ты не любил меня. Или разлюбил со временем. Но сейчас ты хочешь вернуть не меня. Ты хочешь вернуть комфорт. Привычку. Удобство.

— Ты ошибаешься...

— Ты любишь себя, — я смотрю ему прямо в глаза. — Даже сейчас. Ты пытаешься говорить слова, которые уже ничего не изменят. Потому что тебе больно. Потому что твоё самолюбие уязвлено. Но это не любовь, Стас.

Он опускает голову. Молчит.

— А может, это ты никогда меня не любила? — тихо говорит он, поднимая на меня глаза. — Я пошёл на мировую, согласился отдать тебе всё. А ты даже сейчас ведёшь себя со мной так, словно я чужой человек.

— Ты и есть чужой, Стас, — я делаю шаг назад, увеличивая расстояние между нами. — Ты стал им, когда начал вести двойную жизнь. Не я. Ты.

— Но...

— Если ты жалеешь о том, что сделал, — перебиваю я, — то мы можем ещё решить всё через суд. Оспорить мировую. Вернуться к началу.

Он смотрит на меня секунду, другую. Потом опускает голову. Выдыхает тяжело, протяжно.

— Не надо, — тихо бросает он. — Я не для этого всё это затеял, — он смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. — Надеюсь, что мы ещё встретимся, — говорит он. — Хотя бы когда эмоции поутихнут. И тогда у нас появится шанс.

— Нет, — отвечаю я, не задумываясь ни на секунду.

Он замирает.

— У нас больше не будет шанса, Стас, — говорю я. — Никогда. Потому что если ты однажды предал моё доверие, то его уже не вернуть. Как ни пытайся.

— Ника...

— Прощай, Стас, — я разворачиваюсь и иду к выходу.

Слышу его шаги за спиной, но не оборачиваюсь. Выхожу в коридор. Делаю глубокий вдох.

— Вероника Игоревна, — Вера Павловна догоняет меня в коридоре. — Всё в порядке?

— Да, — киваю я. — Всё кончено.

— Поздравляю, — она протягивает мне руку. — Вы свободны.

Я пожимаю её ладонь.

— Здесь не с чем поздравлять, но спасибо вам за всё.

— Не за что, — она улыбается. — Удачи на новом месте.

Я выхожу из здания суда. Солнце светит в глаза, и я щурюсь.

Достаю телефон. Набираю номер Олега Альбертовича.

— Вероника Игоревна, — он отвечает после первого гудка.

— Я освободилась, — говорю я и слова звучат двояко даже для меня. — Могу приступить к работе в любое время.

— Жду вас, — в его голосе слышна улыбка. — И добро пожаловать в новую жизнь.