Глава 38

Глава 38

Глава 38

Я думала, что уже никогда не открою глаза. Но ошибалась. Передо мной был белый потолок, который казался мне непривычным и неправильным. На нём не было сушёных трав и деревянных балок. Я смотрела в него долго. Не понимая или не желая принимать, где именно я нахожусь.

Потом до меня начали доходить звуки. Монотонный писк. Чьи-то торопливые шаги. Голоса. Я их уже слышала. В прошлый раз, когда меня похитили и ранили. И пахло так же.

Кто-то склонился надо мной. Я не могла рассмотреть лица, но видела белый халат и голубую шапочку.

— Она очнулась! Давление, пульс...

Все слова доносились сквозь вату. Я не улавливала их смысл. Я моргнула ещё несколько раз. Над головой был белый потолок с люминесцентными лампами. Один из светильников чуть мигал.

Я попыталась пошевелиться.

Руки слушались. Пальцы сжались в кулак, разжались. Я попробовала поднять голову. У меня даже получилось. Я скосила глаза и убедилась, что нахожусь в палате. Кругом были трубки, провода и капельница.

Я вернулась в своё тело. И я была жива.

Меня вновь накрыло. Оглушило. Но вовсе не радостью, а ледяным отчаянием. Я вернулась, я больше не увижу Таэна. Вот наказание богини.

— Как вы себя чувствуете? — женщина в белом халате наклонилась ко мне. — Можете назвать своё имя?

Я открыла рот. В горле страшно пересохло и саднило.

— Виолетта, — прошептала я.

Голос был чужим и сухим, как наждачка. Он неприятно царапнул по сознанию, отозвался звоном в ушах. Я привыкла слышать другой.

— Хорошо, хорошо. Лежите спокойно, Вам нельзя совершать резких движений.

Несколько человек двигались вокруг, что-то проверяли, что-то записывали. Светили в глаза, щупали, нажимали. Но мне было всё равно. Я смотрела в потолок и мечтала вновь провалиться во тьму и вернуться обратно. Туда, где у меня появилась семья и любимые люди.

— Попробуйте пошевелить пальцами на ноге, — попросил кто-то.

Я сосредоточилась и попробовала, но у меня не вышло.

— Нога, — сказала я тихо. — Я не чувствую ноги.

Врач с усталым лицом и седыми висками, выглядывающими из-под белой шапочки с мультяшными рисунками, сел на стул и мягко сказал:

— Виолетта, я должен вам кое-что сказать. Из-за аварии и сильного удара вы получили сильную травму позвоночника. Мы сделали всё возможное, но... — он помолчал. — Ваше состояние эти два месяца было крайне нестабильным. К моему огромному сожалению ваш диагноз неутешителен. У вас нижний парапарез.

Я смотрела на него. Он продолжал говорить. Что-то про реабилитацию, про специальное оборудование, про программы поддержки. Слова проходили сквозь меня, как сквозь воду. Я кивала, но точно невпопад. Врач сочувствующе сжал мою руку и ушёл, оставив меня в палате с противным писком одну.

Потом пришли слёзы. Они градом катились из глаз, попадали в уши и терялись в висках. Я даже не пыталась поднять руку, чтобы их вытереть. Я не видела в этом смысла. Они не прекращались, а боль в грудной клетке нарастала всё сильнее и сильнее.

Сейчас, в теле, в котором я родилась и росла, я чувствовала себя чужой. Мне было дискомфортно. Я хотела снова стать Виолой. Но я умерла. Задохнулась в кондитерской, которую два дракона строили для меня. Моя прежняя жизнь была чужой. Не моей.

Моя же осталась там. С Таэном, Кирианом, Софией, Лидьей и Розмарием. И я почему-то была уверена, что не иллюзия, не игра умирающего сознания. Это был мир, в котором я жила и была счастлива. Мир, который я потеряла, сделав выбор, который богиня посчитала неправильным.

Я думала о Софии. О том, что девочка обязательно должна была выжить. У этой малышки, пережившей столь страшные события должно быть счастливое будущее. Я думала о Кириане, который точно не станет радоваться моей смерти. Несмотря на свой невыносимый характер, этот мужчина был благородным драконом.

Я думала о своих старичках, которые привязались ко мне, как к родной дочери. Они стали мне родителями. Моей опорой и моим домом. Я плакала от боли, когда представляла, как же им невыносимо второй раз потерять дочь.

И я думала о Таэне. О своём любимом мужчине. О том, кто так заботился обо мне. Кто тихо и благородно любил, ни разу не перейдя черту. Я плакала от невыносимой тоски по его запаху, по горячим рукам и лукавому взгляду. Я жалела, что не сказала ему о своей любви. Жалела, что не поцеловала тогда его на крыльце. Тогда бы у меня осталось ещё одно сладкое воспоминание о нём.

Дни в больнице проходили мимо меня. Я почти не ела. Медсёстры уговаривали, приносили бульон, пюре, что-то мягкое и безвкусное. Я делала несколько глотков, откладывала ложку.

Постепенно слёзы высохли. Глаза были сухими и красными. Я проваливалась в тревожные сны, где снова и снова видела пожар и балку, падающую на меня. Я звала Таэна, просила, чтобы он показался мне ещё хоть раз. Но всякий раз сон заканчивался тем, что я умирала.

Потом была физиотерапия, бесконечные процедуры. Я жила, ела, разговаривала и спала. Но внутри была оглушительная пустота.

Когда меня выписывали, соцработница помогла оформить документы. Кто-то привёз коляску. Кто-то объяснил, как пользоваться пандусом у подъезда. Кругом были добрые, отзывчивые и сострадательные люди. Но для меня они оставались серым фоном.

Мне всё больше хотелось спать и меньше двигаться. Я постоянно надеялась, что если усну, то всё же увижу во сне Таэна. Прикоснусь и скажу о своей любви.

Моя однокомнатная квартира, выданная мне государством, встретила меня запахом застоявшегося воздуха. Я открыла дверь ключом, который лежал в кармане больничного пакета. Переехала через порог, несколько раз зацепившись за углы и пороги. Руки были слабыми и дрожали.

Я остановилась на пороге, с безразличием рассматривала коридор. Всё было на местах. Тапочки у входа. Чашка на сушилке. Магнит с Эйфелевой башней на холодильнике, который я купила на рынке три года назад.

Казалось, всё было моим. Но таким далёким и чужим, что на глазах вновь навернулись слёзы. В то время, пока я лежала в больнице, я ни разу не включила телевизор и не взяла телефон в руки.

Я покатила коляску в комнату, остановила у кровати. Долго сидела, собираясь с силами, а потом с огромным усилием и дрожью напряжения в руках перебралась на простыни. Натянула одеяло. Закрыла глаза. И провалилась в темноту.

В этот раз сон был другим. Не было пожара. Кругом были обгоревшие развалины, в которых с трудом можно было узнать кондитерскую. Я видела Таэна, стоящего на коленях в золе и раскачивающегося из стороны в сторону. Он прижимал моё бездыханное тело к груди. В любимых медовых глазах была пустота. Нестерпимая боль, из-за которой мне захотелось взвыть.

Кириан стоял в стороне. Прижимал к себе Софию, укрыв её плащом и скрывая от её глаз страшную картину. Лицо было каменным, на скулах ходили желваки.

Лидья сидела на уцелевших ступенях в кондитерскую и красными глазами смотрела перед собой. Розмарий стоял рядом, положив руку ей на плечо. Оба были серыми и постарели на десяток лет.

Я хотела к ним. Всем телом, всей душой. Хотела сказать, что я здесь, что я вижу их, что всё будет хорошо. Хотела обнять Лидью. Хотела, чтобы Розмарий потрепал меня по голове своей тяжёлой и тёплой ладонью.

Хотела посмотреть в глаза Таэну и наконец сказать то, что так и не сказала. Хотела сказать Кириану, что он ещё найдёт свою мягкую и нежную жену, которая сможет размягчить его душу.

Но сон начал рассеиваться.

Нет! Нет! Нет! Ещё немного. Умоляю!

Я открыла глаза. В комнате было темно, но я почувствовала, что что-то не так. В квартире был кто-то помимо меня.

Я лежала неподвижно и прислушивалась к тихим, крадущимся шагам. Дверь приоткрылась и в проёме появилась Надя.

Она поняла, что я её заметила и холодно улыбнулась. Расправила плечи и шагнула в комнату.

— Привет, подруга. Успела по мне соскучиться? Ах, можешь не отвечать. Я и так знаю ответ. Я пришла помочь тебе справиться с горем. Ведь став инвалидом, ты вряд ли хочешь жить дальше.