Глава 7. Алый рёв

Рёв прошёл сквозь дом, как удар.

Стёкла в окнах дрогнули. По стенам побежала пыль. Вода в фонтане взметнулась тонкими серебряными иглами и снова опала, будто испуганно втянулась в каменную чашу.

Тимош закричал из лечебни.

Я бросилась к нему, но Северин перехватил меня за руку.

— Не к окнам.

— Там мальчик!

— Я сказал: не к окнам.

В следующую секунду снаружи полыхнуло алым.

Не светом свечи. Не зарницей.

Огнём.

Огненная волна ударила по корням, закрывавшим окна, и весь дом застонал. Не образно. По-настоящему. Дерево под ногами вздрогнуло, стены протяжно скрипнули, где-то в глубине дома посыпалась штукатурка.

Запахло гарью.

Кучер в холле упал на колени.

— Дракон…

Матвей побледнел так, что борода на его лице показалась темнее кожи.

— Алый дом, — прошептал он. — Не может быть так быстро.

Северин выпустил мою руку и шагнул к двери.

— Может. Источник проснулся. Для драконов это как кровь в воде для акулы.

— Кто там? — спросила я.

— Если повезло, разведчик.

— А если нет?

Он посмотрел на меня.

— Тогда тот, кто сожжёт дом вместе с нами, чтобы никто другой не получил источник.

Очень хотелось уточнить, в каком месте у нас здесь вариант “повезло”, но из лечебни снова донёсся слабый стон Тимоша.

Я вырвалась из оцепенения.

— Матвей, к мальчику. Проверить, не открылось ли кровотечение. Кучер, если можете стоять — помогайте ему.

Кучер посмотрел на меня с ужасом.

— Госпожа, там дракон!

— А здесь раненый ребёнок. Угадайте, что я считаю более срочным.

Он моргнул.

Потом вдруг кивнул, тяжело поднялся и побежал за Матвеем.

Северин наблюдал за мной с выражением, которое я уже начинала узнавать: смесь раздражения, удивления и нежелательного уважения.

— Ты понимаешь, что дракон может разорвать крышу?

— А я могу упасть в обморок от истощения, но пока держусь. Все сегодня стараются.

Снаружи раздался новый рёв.

Ближе.

Дом снова дрогнул. Вода в фонтане пошла кругами.

На фреске женщина с моим лицом будто потемнела. Нет, не сама фреска — линии вокруг её рук. Зелёные ветви на рисунке стали чёрными, словно по ним расползалась гниль.

Я подошла ближе.

— Что происходит?

Северин резко обернулся.

— Не трогай источник.

— Я только смотрю.

— С тобой это обычно длится недолго.

Он был прав, и это раздражало.

Вода в чаше дрожала. Я вдруг увидела в ней не отражение потолка, а что-то другое: огромную тень над лесом. Крылья. Алые прожилки в чёрной чешуе. Раскрытую пасть. Огонь, срывающийся вниз.

Но страннее было не это.

Страннее была боль.

Я чувствовала её через воду. Лес не просто боялся огня — он отвечал на него. Внутри Глухолесья поднималось что-то тяжёлое, тёмное, горячее. Как воспаление. Как лихорадка, когда тело, пытаясь бороться с заразой, начинает убивать само себя.

Корни за стенами зашевелились.

Сначала тихо.

Потом сильнее.

Дом начал обрастать ими прямо на глазах. Из щелей пола вылезали тонкие чёрные нити. По стенам ползли древесные жилы. Они закрывали окна, двери, фрески.

— Оно защищает нас? — спросила я.

Северин выругался.

— Нет. Оно закрывает рану.

— Какую рану?

— Источник. Тебя. Всех, кто внутри.

— И что плохого?

— Если лес сомкнётся полностью, дом уйдёт под землю. Вместе с нами.

Я медленно повернулась к нему.

— То есть у нас с одной стороны дракон, который может нас сжечь, а с другой лес, который может нас закопать?

— В целом — да.

— Великолепная недвижимость. Надо было просить алименты.

Ещё один удар огня заставил дом вздрогнуть. На этот раз где-то сверху треснула балка. Посыпались сухие листья, пыль и мелкая древесная труха.

Из лечебни крикнул Матвей:

— Госпожа! Кровь пошла!

Я бросилась туда.

Тимош метался на столе, бледный, мокрый от пота. Повязка на бедре снова алела. Не сильно, но достаточно, чтобы меня неприятно кольнуло под рёбрами.

— Держите его, — сказала я.

Матвей прижал плечи мальчика. Кучер, дрожа, удержал ноги.

Я быстро развязала повязку. Швы на месте. Кровь сочилась не из раны, а будто из кожи вокруг неё — мелкими тёмными каплями.

Плохо.

Не обычное кровотечение.

Лесная гниль снова оживала.

Огонь снаружи возбуждал её, как жар возбуждает инфекцию.

— Она реагирует на дракона, — сказала я.

Матвей поднял на меня глаза.

— Что?

— Гниль. Она не просто болезнь леса. Она связана с драконьей силой.

Северин появился в дверях.

— Осторожнее с выводами.

— Я врач. Я живу выводами, которые все остальные сначала называют невозможными.

Я приложила ладонь к коже рядом с раной.

И увидела.

Чёрная нить, которую я уже вытягивала, снова шевелилась внутри тканей. Но теперь в ней появились алые искры. Крошечные, злые, горячие. Они были похожи на угольки, застрявшие в гнили.

Драконий огонь не сжигал болезнь.

Он кормил её.

Я отдёрнула руку.

— Почему драконы вымирают? — спросила я.

Северин молчал.

— Почему? — повторила я резче.

Матвей ответил вместо него:

— Кровь слабеет. Дети рождаются без крыльев. Взрослые теряют обращение. У некоторых чешуя чернеет, сердце сгорает заживо. Они называют это угасанием рода.

Я посмотрела на почерневшую кожу вокруг раны Тимоша.

— Это не угасание.

Северин шагнул ближе.

— Ева.

— Это заражение.

Слова упали тяжело.

Даже дом будто затих, слушая.

— Драконы больны той же гнилью, что и лес, — сказала я. — Только у леса она в корнях, а у них в крови.

Матвей осел на ближайший стул.

— Матерь крыла…

Северин смотрел на меня так, будто я только что открыла дверь, за которой он годами держал чудовище.

— Если ты скажешь это Совету драконьих родов, — медленно произнёс он, — тебя либо объявят святой, либо разорвут на части, чтобы узнать, как ты это поняла.

— Прекрасно. Значит, пока не скажу.

Снаружи раздался грохот.

Дом качнулся.

Из холла донёсся хруст — корни закрывали вход.

Северин резко развернулся.

— Он садится.

— Кто?

— Дракон.

Он выбежал.

Я снова прижала повязку к бедру Тимоша.

— Дыши, — сказала я мальчику. — Не смей сдаваться, слышишь?

— Госпожа… горячо…

— Знаю.

Но я не знала, что делать.

Живую воду? Опасно. Снова касаться гнили? Я уже едва стояла. Убрать дракона? Ещё смешнее. У меня не было ни магии, ни оружия, ни понимания, как разговаривать с существом, которое снаружи поливает мой новый дом огнём.

Хотя нет.

Кое-что у меня было.

Я знала, как разговаривать с больным организмом.

Не словами.

Действием.

— Матвей, — сказала я. — Как попасть к источнику?

— Он в холле.

— Нет. Настоящий. Сердце.

Старик побледнел.

— Госпожа…

— Быстро.

— Под домом есть нижняя чаша. Но туда не входили двадцать лет.

— Сегодня все получают повышение. Чаши тоже.

Я выбежала в холл.

Северин стоял у двери, зажатой корнями. В щели между древесными жилами я увидела снаружи алый глаз.

Огромный.

Вертикальный зрачок сузился, заметив меня.

Голос ударил в дом так, что воздух задрожал:

— Эвелина де Вальер. По праву Алого дома вы обязаны выйти.

Я остановилась.

— Они даже драконов учат хамить официально?

Северин не оценил.

— Это не Рейнар.

— А кто?

— Родовой страж. Полукровный дракон. Достаточно сильный, чтобы сжечь усадьбу. Недостаточно умный, чтобы задуматься.

Алый глаз приблизился к щели.

— Источник принадлежит драконьим родам. Выйдите, и ваша смерть будет быстрой.

Я открыла рот.

Северин схватил меня за локоть.

— Даже не думай отвечать.

— Поздно.

Я шагнула ближе к двери.

— Передайте своему начальству, что источник принимает пациентов по записи. Сегодня мест нет.

Тишина.

Северин закрыл глаза с выражением человека, который впервые в жизни пожалел, что вышел из леса.

Алый глаз моргнул.

— Что?

— Вы плохо слышите? Это лечится, но не у меня и не сегодня.

Снаружи низко зарычали.

Корни на двери задрожали.

— Ты не Эвелина, — произнёс дракон.

У меня похолодели пальцы.

Северин напрягся.

— Эвелина пахла пустотой, — продолжил голос. — Ты пахнешь источником.

Корни на двери начали дымиться.

— Откройся, женщина. Или я войду через стены.

И тут дом заговорил.

Не тихим женским голосом, как раньше.

Сразу всеми балками, стенами, корнями, водой и пылью.

— Не впущу.

Дракон ударил огнём.

Корни вспыхнули.

Я не подумала.

Просто бросилась к фонтану и опустила обе руки в живую воду.

Боль была такой, что я закричала.

Не вода.

Огонь.

Лёд.

Тысячи игл под кожу. Чужие воспоминания. Зелёные башни, падающие в туман. Драконы в небе. Люди у источника. Женщина с моим лицом, стоящая перед чашей. Чёрная тень за её спиной.

И голос.

Тот же, что в доме.

Слабый.

Больной.

— Лечи не пламя. Лечи страх.

Я не понимала.

Но тело — или душа, которая уже жила здесь когда-то, — поняло за меня.

Я почувствовала лес как пациента.

Не чудовище. Не проклятие.

Пациента в панике.

Его били огнём, и он отвечал, сжимался, душил сам себя, закрывал все сосуды-корни, пытаясь спрятать сердце.

— Тихо, — прошептала я.

Вода обжигала руки.

— Тихо. Не надо закрываться. Дыши.

Северин что-то крикнул, но я не слышала.

Я видела только сеть корней под домом. Они сжимались вокруг источника, как мышцы в судороге.

— Не сжимайся, — сказала я. — Отпусти. Он не достанет. Я здесь.

Смешно.

Глупо.

Кто я такая, чтобы обещать это живому лесу?

Но вода под ладонями вдруг стала тёплой.

Корни на двери перестали дымиться.

Пламя снаружи погасло, будто его накрыли мокрым покрывалом. Не потушили силой. Лишили воздуха.

Дракон взревел.

Усадьба ответила.

Из земли вокруг дома поднялись не корни — стены. Живые, зелёные, плотные. Они не атаковали. Они просто встали между огнём и домом.

Защита без паники.

Я вытащила руки из воды и рухнула бы, если бы Северин не подхватил меня.

— Ты безумна, — сказал он хрипло.

— Уже обсуждали.

— Ты могла умереть.

— Тоже не новая тема.

Он держал меня слишком крепко. Его лицо было близко, глаза темнели от злости и чего-то ещё — того самого страха, о котором дом говорил раньше.

— Никогда больше не лезь в источник без меня.

— Выдайте мне памятку, что ли.

Снаружи послышался тяжёлый удар крыльев.

Дракон отступал.

Не улетал далеко. Кружил над лесом. Но прямо сейчас дом он не жёг.

Я попыталась выпрямиться.

— Тимош.

— Жив, — сказал Матвей из дверей лечебни.

Он смотрел на меня так, словно я стала ещё одной фреской на стене.

— Гниль снова ушла. Жар спал.

Я закрыла глаза.

Хорошо.

Хотя бы это.

Но источник в фонтане вдруг потемнел.

На поверхности воды возникло изображение.

Не лес.

Не дом.

Герцогский зал.

Рейнар Астерхольд стоял среди обломков стекла. На его лице впервые не было холодного спокойствия. Рука сжимала край стола так, что дерево трещало под пальцами.

Перед ним стояла Летиция.

Ожерелье Алого дома на её шее почернело.

Алые камни больше не сияли. Внутри них ползли тонкие тёмные прожилки — такие же, как в ране Тимоша.

Летиция подняла голову.

И посмотрела прямо на меня сквозь воду.

Её нежное лицо исказила улыбка.

Не человеческая.

— Она жива, — произнесла Летиция.

Рейнар резко обернулся.

А Летиция коснулась почерневшего ожерелья и прошептала:

— Значит, первая кровь не пропала зря.