Глава 22

Глава 22

— Она проживёт, — произнёс он с такой мрачной уверенностью, словно уже отдал этот приказ самой смерти.

И вышел.

Отмыть темноту оказалось невозможно.

Две горничные трижды меняли воду. Грязь стекала с волос и тела, оседала на белых стенках ванны, забивалась под чисто обрезанные ногти. Служанки осторожно промывали каждую ссадину, а я сидела, обхватив себя руками, и смотрела на открытую дверь.

Закрыть её я не позволила.

Горячая вода согревала кожу, но внутри всё равно оставался холод. Он сидел в костях, в груди, в том месте на плече, которого коснулся покойник.

Когда одна из девушек взяла флакон с цветочным маслом, по ванной поплыл сладкий аромат.

Мне почудилась тубероза.

Горло мгновенно сжалось. Я выбила флакон из её рук и шарахнулась к стенке ванны, расплескав воду на пол.

— Уберите! — закричала я, закрывая рот ладонью. — Пожалуйста… Уберите этот запах! Любой другой, но не этот!

Испуганная горничная торопливо подхватила флакон и выбежала из комнаты. Вторая распахнула окно, впуская прохладный вечерний воздух.

Я сидела в воде, дрожала и ненавидела себя за эту слабость.

Старый герцог умер.

Камера осталась позади.

Я была дома.

Только дом больше не казался ни родным, ни безопасным

После ванны лекарь закончил осмотр, снова перебинтовал ступни и только потом позволил горничным переодеть меня в чистую ночную сорочку. Потом меня заставили съесть несколько ложек бульона. Каждый глоток причинял боль, желудок сводило, но лекарь сидел напротив и следил за ложкой с таким выражением, словно принимал важнейший экзамен.

Ассер вернулся, когда меня уже укладывали в постель.

На нём снова был чёрный мундир, застёгнутый до самого горла. Ни одного пятна земли, ни одной расстёгнутой пуговицы. Только влажные волосы выдавали, что он тоже успел привести себя в порядок.

Муж остановился в дверях.

Его взгляд прошёлся по моим распущенным волосам, задержался на лице, скользнул ниже, к тонкому кружеву у ворота ночной сорочки. В золотистых глазах вспыхнуло что-то горячее, знакомое, почти забытое.

Ассер тут же посмотрел на лекаря.

Но я успела заметить.

Тело тоже заметило. Под кожей разлилось предательское тепло, грудь болезненно напряглась под тонкой тканью, и я поспешно натянула одеяло до подбородка.

Ненавижу.

Ненавижу его за то, что он всё ещё может так на меня смотреть.

Ещё сильнее я ненавидела себя за то, что мне этого взгляда не хватало почти год.

— Жить будет, — сообщил лекарь, закрывая саквояж. — При условии, что несколько дней проведёт в постели, будет понемногу есть и не станет снова отправляться пешком в соседнее графство.

Ассер прислонился плечом к дверному косяку.

— В нашем браке оказалось много неожиданностей, — произнёс он с мрачной иронией. — Теперь выяснилось, что моя жена предпочитает путешествовать пешком.

— В вашем браке, судя по состоянию пациентки, вообще слишком многое выясняется с опозданием, — заметил лекарь и поднялся.

Усмешка исчезла с лица Ассера.

Доктор выдержал его взгляд и продолжил уже серьёзнее:

— Следы на руках подтверждают, что госпожа долго царапала каменную поверхность. Повреждения стоп подтверждают её рассказ о пешей дороге. Истощение тоже настоящее. Я не могу сказать, где она находилась и кто виноват.

Ассер замер.

Я тоже перестала дышать.

Это было не доказательством. Не опровержением писем. Не дверью в камеру.

Но впервые за весь день кто-то произнёс вслух, что хотя бы часть моих слов — правда.