Глава 28

— Азалиэль… Что с тобой?

— Почему ты солгал? Почему ты не сказал нам с Аэроном, что мы с тобой были знакомы раньше, чем ты просил меня спасти своего учителя. Почему ты нам соврал? И почему я ничего об этом не помнила до сего момента? Ты заблокировал мои воспоминания? Но зачем? Как ты мог быть спокоен на нашей с Аэрон свадьбе, — резко перебиваю и сыплю требовательными вопросами.

Руки трясутся. Меня колотит от ужаса. Схожу с ума от мысли — почему забыла его? Как так получилось, что наша встреча с Эйнаром размылась в сознании, и я не знала, что познакомилась с ним ещё тогда… шесть лет назад за год до знакомства с Аэроном, что стал для меня самым важным, любимым и дорогим человеком после моего отца. Не просто познакомилась с кронпринцем, я ощутила духовную связь с ним. Ту, которую невозможно было описать словами. С учётом что после этого через год у меня возникла другая духовная связь, но с его учителем.

Нет… Это неправильно. Духовная связь с двумя не должна возникать. Почему я такая неправильная? Что я сделала не так? Где допустила ошибку?

— Ты сама избавилась от воспоминаний о нашем знакомстве. Хотела забыть обо мне и чтобы и я забыл о тебе. Я принял твоё желание. Я отпутсил тебя. Принял твой выбор позже быть с моим учителем, а не со мной. Не мешал тебе строить семью с Аэроном, хотя все годы вашего брака умирал от душевной боли.

Я сама избавилась от воспоминаний о нём? Но почему? Должна быть причина такому поступку. Почему я сделала это? Виски прострелило болью. Я отшатнулась, сделав шаг назад, обняла себя, скрестив руки на груди и сглотнула слишком вязкую слюну, собравшуюся во рту. Очередной водоворот воспоминаний захлестнул меня, снося настоящее с моего пути.

Шесть лет назад...

После чудесной ночи, проведенной с прекрасным мужчиной я проснулась с улыбкой на губах. Я просто лежу, чувствуя, как губы до сих пор покалывает от воспоминания о вчерашнем вечере, и улыбаюсь. Как дурочка. Как влюблённая дурочка.

Потому что именно это со мной и случилось. Я влюбилась.

Впервые в жизни.

Я целовалась с парнями и до этого. Было пару робких подростковых экспериментов, пара поцелуев на студенческих вечеринках, один даже с драконом — однокурсником, который пытался за мной ухаживать. Но никогда — никогда! — после поцелуя у меня не подкашивались колени. Никогда сердце не выпрыгивало из груди так, что, казалось, его слышно за километр. Никогда я не чувствовала, что земля уходит из-под ног, а воздух становится слишком разреженным, чтобы дышать.

А с ним — с этим наглым, самоуверенным, невероятным Дракошей — случилось всё сразу.

И это был мой первый настоящий поцелуй.

Я прикасаюсь пальцами к губам и чувствую, как щёки заливает краской. В двадцать четыре года. Та, кого мать уже почти списала со счетов как «безнадёжную старую деву». И надо же было влюбиться именно в молодого дракона!

Но когда я вспоминаю его глаза — голубые, с золотистыми искрами на дне — мне становится всё равно. Когда я вспоминаю, как мы вместе лечили раненых после гонок, как наши магии переплетались в идеальном танце, как он смотрел на меня так, словно я была центром его вселенной... Возраст теряет значение. Статусы теряют значение. Всё теряет значение.

Остаётся только он.

Стук в дверь заставляет меня подскочить.

— Госпожа Азалиэль, вам доставили, — голос горничной звучит загадочно, с придыханием.

Я накидываю халат, вылетаю в гостиную и замираю.

Там, на журнальном столике, стоит огромная корзина. Нет, не корзина — целая оранжерея. В ней — десятки растений. Но не просто букет, не те дурацкие розы, которые принято дарить на первом свидании. Я всматриваюсь и ахаю.

Серебристый мох, светящийся в тени. Корень жизни — редчайший экземпляр, который я видела только в академических гербариях. Цветы ночного солнца, раскрывающиеся только в полнолуние. Трава забвения — да её же почти не осталось в природе!

К корзине прикреплена записка. Всего несколько слов, но от них сердце пропускает удар.

«Искорке, которая лечит не только магией, но и своим существованием. Твой Дракоша».

Я прижимаю записку к груди и чувствую, как по щеке скатывается слеза. Дурацкая, счастливая, благодарная слеза.

В голове начинает крутиться мысль, сначала робкая, а потом всё более навязчивая. А что, если?.. Что, если мы могли бы открыть свою лечебницу? Не привязанную ко дворцу, не зависящую от материнских интриг и отцовских компромиссов. Просто место, где мы могли бы лечить — вместе. Где его драконья сила и моя эльфийская магия могли бы творить настоящие чудеса.

Я представляю это так ясно, словно уже видела. Уютный дом на берегу моря, светлые палаты, сад с редкими растениями. И он — рядом. Всегда.

Следующие несколько дней проходят как в тумане. Я летаю на практике по больнице, улыбаюсь пациентам, коллегам, даже главврачу, который смотрит на меня с подозрением. Внутри меня поёт целый оркестр. Я влюблена. По-настоящему. Впервые в жизни. И это чувство окрыляет так, что, кажется, я могу взлететь без всяких драконьих крыльев.

А потом приходит приглашение.

Конверт из плотной бумаги, запечатанный золотой сургучной печатью. Герб — дракон, взмывающий к солнцу. Императорский герб.

Я вскрываю его дрожащими пальцами, пробегаю глазами витиеватые строки. Бал. В императорском дворце. В честь дня летнего солнцестояния.

И подпись: «От имени кронпринца Эйнара Драгониса».

Я перечитываю раз. Два. Три.

Кронпринц. Эйнар. Драгонис.

Тот самый Эйнар? Мой Эйнар? Мой наглый Дракоша, который назвал меня Искоркой и украл мой первый настоящий поцелуй?

Нет. Не может быть. Это ошибка. Однофамилец? Какой-то дальний родственник? Я же видела его! Восемнадцать лет, нахальный взгляд, никакой надменной аристократической спеси. Он не мог быть...

Дверь распахивается с такой силой, что ударяется о стену.

— Азалиэль! — голос матери визжит так, что, кажется, стёкла сейчас лопнут. — Азалиэль, ты почему молчала?!

Я замираю с приглашением в руках.

— Что?..

— Ты сбежала с приёма с самим кронпринцем! — мать влетает в комнату, размахивая руками. Её глаза горят таким торжеством, что мне становится страшно. — С Эйнаром Драгонисом! Наследником престола! И ты мне ничего не сказала?!

— Я... я не знала...

— Не знала она! — мать хватает меня за плечи и трясёт так, что голова мотается. — Да весь город уже говорит! Моя дочь! С кронпринцем! Эйнар Драгонис — самая лучшая партия, которую только можно было представить!

Она смеётся, кружится по комнате, и в этом её танце читается такая неприкрытая радость от моей «удачной продажи», что меня тошнит.

— Мама, — я вырываюсь, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Я не знала, что он кронпринц. Мы просто...

— Просто?! — она оборачивается, и в её глазах — сталь. — Ты просто сбежала с ним с приёма. Ты просто провела с ним полночи. Ты просто получила приглашение на бал от него лично. Это не «просто», Азалиэль. Это твой шанс.

— Это не шанс! — вырывается у меня. — Он обманул меня!

Я сжимаю в руке приглашение и чувствую, как внутри всё переворачивается.

Эйнар. Кронпринц. Наследник империи.

Как я могла не заметить? Как я могла не понять? Этот взгляд, эта уверенность, эта властность, которая чувствовалась в каждом его жесте... Это не просто наглость молодого дракона. Это порода. Кровь. Воспитание.

Он — тот, кто однажды станет императором.

А я — всего лишь эльфийская принцесса, которую мать пытается выгодно продать.

Страх ледяной змеёй заползает в сердце. Вдруг всё это было игрой? Вдруг для него я тоже просто... развлечение? Способ досадить отцу или матери? Вдруг он смеялся надо мной, пока я таяла в его руках?

Но тут же я вспоминаю его глаза, когда он целовал меня. В них не было фальши. Не было игры. Было только одно — настоящее, горячее, обжигающее чувство.

— Я поеду на этот бал, — говорю я твёрдо, глядя матери в глаза. — Но не ради тебя. Не ради статуса. Ради того, чтобы посмотреть ему в глаза и понять — это была случайность или...

Я не договариваю. Потому что сама не знаю, что именно надеюсь там увидеть.

Мать довольно кивает, уже строя планы, уже распределяя, что я надену, как буду себя вести, с кем познакомлюсь.

А я сжимаю в руке приглашение и чувствую, как внутри всё дрожит.

Почему он обманул меня? Почему не сказал всей правды сразу? Тогда я бы не строила эти глупые планы, не тешила себя иллюзиями и не мечтала, что у нас с ним есть шанс.

Об Эйнаре Драгонисе ходили самые ужасные слухи. Он был тем ещё ловеласом... менял девушек, потому что мог себе позволить это. Потому что обладал высоким статусом, потому что как принцу ему всё это было разрешено и положено. Я мечтала совсем не о таких отношениях. Горькая мысль закралась в сознание — лучше бы того вечера не было, лучше бы не проводили время вместе. Я всё равно не могла ответить кронпринцу империи драконов, потому что клетка императорского дворца не для меня. Потому что я желала верности, но стала очередной экзотической игрушкой для него...

Пока я собиралась на бал, пока позволяла матери кружить вокруг меня с портновскими сантиметрами и образцами тканей, пока закалывала волосы в замысловатую прическу и вдевала в уши фамильные сапфиры — в голове моей не умолкал один и тот же голос. Гадкий, липкий, ядовитый.

Ловелас. Баловень судьбы.

Говорили, что ни одна девушка не задерживается рядом с ним дольше месяца. Что он бросает легко, а его дракон так же переменчив, как и он сам. Что за его улыбкой скрывается пустота, а за красивыми глазами — холодный расчет.

Я не хотела верить. Цеплялась за воспоминания о нашей ночи, о его взгляде, о поцелуе, после которого у меня до сих пор покалывало губы. Но слухи — они как сорняки, прорастают даже сквозь бетон.

— Ты будешь самой красивой, — щебетала мать, закалывая последнюю шпильку. — Он глаз не сможет отвести.

Я смотрела на своё отражение в зеркале и не узнавала себя.

Платье цвета ночного неба, расшитое серебряными нитями так, что казалось — на мне горит россыпь звёзд. Глубокое декольте, открытые плечи, длинный разрез на бедре, обнажающий ногу при каждом шаге. Волосы уложены в замысловатую прическу, из которой, словно случайно, выбивается несколько локонов, обрамляющих лицо. Глаза подведены так, что кажутся бездонными, а губы... губы накрашены алой помадой, которая кричит: «Поцелуй меня».

Я нарядилась так, чтобы затмить всех. Чтобы, когда он увидит меня, в его глазах не осталось места ни для кого другого. Чтобы он понял, что я — не очередная девушка, которую можно бросить через месяц.

Но в глубине души я знала, что всё это — лишь броня. Красивая оболочка, за которой прячется испуганная девчонка, мечтающая только об одном: посмотреть ему в глаза и спросить прямо.

Почему ты сразу не сказал, что ты принц? Почему позволил мне узнать это из приглашения? Почему не нашёл способа предупредить, объяснить, прежде чем весь город начнёт судачить о нас?

Дворец встретил меня морем огней, гулкой музыкой и запахом сотен дорогих духов. Золото, мрамор, хрусталь — всё это сияло и переливалось, слепило глаза, давило на виски. Я сделала шаг к входу, потом ещё один... и остановилась.

Не могу.

Не сейчас.

Я огибаю дворец по широкой мраморной террасе и ныряю в спасительную темноту сада. Здесь, среди вековых деревьев и тихо журчащих фонтанов, дышится легче. Воздух свежий, напоенный ароматами ночных цветов, успокаивает, но лишь на мгновение.

Мне нужно собраться с мыслями. Нужно понять, что я скажу ему. Как посмотрю в глаза. Как задам этот проклятый вопрос.

Я иду по гравийной дорожке, шуршащей под подолом платья, и вдруг замираю.

Голоса.

Неподалёку, за поворотом, укрытая живой изгородью от посторонних глаз, стоит беседка. И оттуда доносятся приглушённые звуки.

Я узнаю его голос сразу. Этот низкий, бархатистый тембр я не спутаю ни с чем.

Но он не один.

Я делаю шаг в сторону, прячась за массивную мраморную колонну, и выглядываю. Сердце пропускает удар, а потом начинает биться так часто, что, кажется, его слышно за километр.

Эйнар стоит у входа в беседку, прислонившись плечом к резной деревянной опоре. Рядом с ним — девушка. Высокая, гибкая, с длинными серебристыми волосами, струящимися по обнажённой спине. Её платье — жидкое золото — облегает фигуру так, что, кажется, на ней вообще ничего нет. Она прижимается к нему, тянется к его лицу, что-то шепчет, смеясь, и пальцами играет с пуговицей на его рубашке.

Эйнар не отстраняется.

Он смотрит на неё сверху вниз, и на его губах играет та самая ленивая, хищная улыбка, от которой у меня подкашивались колени всего несколько дней назад.

— Ваше Высочество, — мурлычет девушка, и её голос звучит как кошачье урчание, — вы обещали мне первый танец. Я жду весь вечер.

— Я помню, — отвечает он, и в его голосе — ни капли сожаления, ни капли вины. Только та же ленивая, дразнящая нотка.

Меня пронзает ледяным копьём.

Я стою за колонной, в этом дурацком платье, в котором надеялась затмить всех, и чувствую, как земля уходит из-под ног. В ушах шумит кровь, перед глазами плывёт.

Эльфийский слух — моё проклятие. Я слышу каждое слово, каждый вздох, каждый шорох. Я слышу, как она прижимается к нему теснее, как шелестит её платье, как бьётся её сердце — часто, предвкушающе.

— А кто та девушка, с которой вас видели на магических гонках? — спрашивает она, и в её голосе проскальзывают ревнивые нотки. — Эльфийка с красными волосами? Говорят, вы с ней провели всю ночь.

Я замираю, впиваясь ногтями в мрамор колонны.

Эйнар усмехается. Эта усмешка режет меня больнее ножа.

— Эльфийка? — в его голосе столько... пренебрежения? — Просто мимолётное развлечение. Ты же знаешь, дорогая, я не создан для постоянства. Ты тоже станешь всего лишь моим ночным развлечением, а потом будут другие... подумай хорошо — хочешь ли ты такой судьбы для себя? Или стоит остановиться, пока не стало слишком поздно? Твой отец спит и видит, как отдать тебя за меня, но мне не нужна жена. Зачем? Если вокруг столько прекрасных девушек, и каждая мечтает, чтобы я осчастливил её?

Всё.

Мир рушится.

Я слышу эти слова, и они врезаются в сознание раскалённым железом. Просто развлечение. Мимолётное. Искорка, которую можно зажечь и погасить, не заметив.

Разворачиваюсь и иду прочь. Прочь из этого сада, прочь из этого дворца, прочь из этой чёртовой жизни, в которой я снова оказалась дурой. Просто развлечение. Просто одна из.

Слёзы душат, но я не позволяю им пролиться. Не здесь. Не сейчас. Я дойду до экипажа, сяду, закрою глаза и только тогда...

— Искорка?

Голос из-за спины пронизывает ледяными спицами.

Я замираю, но не оборачиваюсь.