Глава 39

— У тебя очень хорошо получается, — сказала я тихо, гладя его по волосам. — Мне было очень хорошо с тобой...

Он опустил голову мне на грудь, и какое-то время мы лежали вот так, прижавшись друг к другу, в тишине, и время для нас остановилось.

Я чувствовала его дыхание на своей шее, его руку, которая лежала на моём животе, тяжёлую, тёплую. Время от времени он поглаживал меня, словно проверял — не сон ли это, не исчезну ли я.

Я тоже проводила пальцами по его груди, по шрамам, по татуировкам. Каждая отметина на его теле, каждая линия на коже стали для меня родными. Я потеряла счёт минутам, потеряла себя в его объятиях.

— Ты спишь? — прошептал он.

— Нет, — ответила я, не открывая глаз.

— О чём думаешь?

— О том, как мне хорошо с тобой. Просто лежать. Никуда не спешить. Не бояться.

Он усмехнулся, и я почувствовала, как его теплые губы коснулись моего виска.

— Ты не пожалела? Что приехала ко мне?

— Я жалею только об одном — что не сделала этого раньше.

Он улыбнулся, притянул меня к себе, и я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах. Мы лежали, обнявшись, и я чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим. Размеренно, спокойно. Так, будто мы всегда были вместе. Будто не было трёх лет разлуки, будто не было боли, будто не было страха.

И вдруг — нашу идиллию грубо разрушил телефонный звонок. Резкая вибрация разорвала тишину.

Я вздрогнула, Адиль напрягся. Телефон лежал на тумбочке, вибрировал и светился в полумраке. Мы оба смотрели на него, не двигаясь, одновременно подумав о том, что этот звук — предвестник чего-то страшного.

Адиль потянулся, взял телефон. Глянул на экран, и я увидела, как его лицо изменилось — стало жёстким, собранным, чужим.

— Кто это? — прошептала я.

— Рашид, — ответил он. — Брат Ислама.

Он принял вызов, поднёс трубку к уху. Не сказал ни слова, только слушал. Я смотрела на его профиль, на то, как напряглись желваки, как побелели пальцы, сжимающие телефон.

— Понял, — сказал он наконец. — Где? Во сколько? Хорошо. Буду.

Он положил телефон, повернулся ко мне. В глазах его была тревога, которую он тщетно пытался от меня скрыть.

— Что-то случилось? — прямо спросила я.

— Рашид хочет встретиться. Прямо сейчас. Говорит, есть новости, — Адиль встал с кровати, начал искать одежду. Он двигался быстро, собранно. — Мне придётся уехать.

Я села, прижимая к груди простыню. Адиль натягивал джинсы, застегивал рубашку. Я смотрела на его спину, на шрамы, которые уже знала наизусть, и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, липкое.

Страх.

— Я поеду с тобой, — выпалила я вдруг.

Он замер. Повернулся, посмотрел на меня. В его глазах было удивление, смешанное с тревогой.

— Что ты сказал?

— Я поеду с тобой, — повторила уверенно. — Я хочу убедиться сама... Хочу посмотреть ему в глаза. Понять, не врёт ли он, можно ли ему верить...

— Мадина, это опасно. Если Ислам узнает... Если это окажется ловушкой...

— Если это ловушка, тебе понадобится помощь. И я не собираюсь сидеть здесь и ждать, когда ты вернёшься — или не вернёшься совсем...

Он подошёл, сел на край кровати, взял моё лицо в ладони.

— Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь?

— Я больше не боюсь, Адиль. Я устала бояться. И я хочу посмотреть в глаза человеку, от которого зависит наша судьба. Хочу понять — стоит ли ему верить или это лишь бесплодные надежды...

Он смотрел на меня долго, очень долго. Потом выдохнул, покачал головой.

— Ты невыносима, — сказал он.

— Знаю.

— Ты упрямая, как танк.

— Тоже знаю.

— Есть ли хотя бы малейший шанс, что мне удастся тебя переубедить?

Я отрицательно покачала головой.

Адиль тяжело вздохнул и поцеловал меня в лоб.

— Тогда одевайся. Только быстро.

Я вскочила с кровати, натянула его халат, бросилась в ванную, где сохла моя одежда.

Когда я вышла, он уже был готов. Чёрная куртка, тёмные джинсы. В руке — ключи от машины. И в глазах — та самая стальная решимость, которая делала его почти неузнаваемым.

Когда мы уже были в машине, Адиль попросил меня:

— Расскажи мне о Рашиде. Всё, что тебе известно... Любая деталь важна.

Я задумалась. Ни с кем из братьев мужа я не была близка — они редко снисходили до разговоров со мной. Для них любая женщина была лишь обслугой. Но это было мне даже на руку — сейчас я могла вспомнить всё то, что невольно подслушивала, пока прислуживала им за столом. Они не стеснялись в выражениях и обсуждали при мне всё, что угодно — ведь я была всего лишь покорная, беспомощная женщина. Рабыня.

— Он младше Ислама всего на пару лет, — начала я рассказывать. — Но он всегда был тенью брата — умный, образованный, осторожный, но... Слабоватый. Ислам им манипулировал, использовал его должность, его связи. Частенько посмеивался над ним... И сейчас, когда я вспоминаю всё то, что мне удалось услышать и увидеть там... Мне кажется, что Рашид его ненавидел его. Ненавидел, но боялся. А теперь... теперь, наверное, страх перевесила ненависть.

Я задумалась, вспоминая прошлое, перебирая в памяти разговоры и ситуации. Со стороны людям казалось, что их клан нерушим. Что братья стоят друг за друга намертво. Но мне, члену их семьи, было совершенно очевидно — всем им не чуждо было ничто человеческое. Обиды, склоки, зависть... Конкуренция между собой. Они все были вынуждены подчиняться Исламу, как самому старшему, тому, кто унаследовал от отца всю свою власть, и многих это бесило. Именно поэтому братья не могли упустить возможность уколоть Ислама из-за отсутствия наследника. Они хотели хоть в чем-то быть лучше его...

А машина тем временем петляла по улицам и очень скоро выехала за город. Где-то вдалеке виднелось старое здание — заброшенный склад или ферма. Машина остановилась в сотне метров.

— Дальше пешком, — сказал Адиль. — И держись за мной.

Я кивнула, вышла из машины. Мы пошли к зданию — он впереди, я за ним, почти вплотную.

У входа Адиль остановился, прислушался. Тишина. Только ветер шуршал в сухой траве.

— Рашид! — позвал он негромко.

Дверь скрипнула, и из темноты вышел мужчина. Я тихо ахнула, заметив то, как сильно изменился брат Ислама. Годы добавили не только морщин на его лицо и седины на виски — он стал мрачнее, озлобленнее.

Он посмотрел на Адиля своими усталыми, затравлеными глазами, потом перевёл свой тяжелый взгляд на меня.

— Ты притащил сюда её, — сказал он. — Зачем?

— Она хотела посмотреть тебе в глаза, — ответил Адиль. — Я не стал спорить.

Некоторое время он колебался — пускать нас вообще или нет, продолжать ли разговор. Но потом в его глазах вспыхнула такая ярость, что почти обожгла. Он сжал кулаки и злобно сплюнул в сторону.

— Ладно, проходите. Идёмте внутрь. Разговор будет долгий...

Мы оба шагнули в темноту. И теперь мне стало ясно как день, что между Исламом и его братом действительно что-то произошло. Что-то достаточно серьёзное, чтобы он оказался способен на предательство.

Что-то внутри меня подсказывало, что он хочет расправиться с Исламом не меньше, а может быть даже и больше, чем сам Адиль.