Глава 42

В это утро я как обычно осталась совсем одна в этом маленьком домике на берегу реки.

Адиль уехал рано. На прощание поцеловал меня, пообещал, что вернётся к вечеру. Я уже не спрашивала, куда он поедет сегодня и зачем — мы оба чувствовали, что развязка близиться. Она близка как никогда... Нервы у нас обоих были натянуты до предела.

Я закончила с уборкой, потом вышла на крыльцо, чтобы подышать свежим воздухом. Лес вокруг стоял плотный, густой, пели птицы, где-то вдалеке журчала река. Тишина. Благодать.

Но внутри меня всё сжималось от страха.

Утром меня вырвало. Я списала это на вчерашний ужин, но когда через час меня снова скрутило, я задумалась. Живот побаливал, грудь стала чувствительной, и я вдруг поняла, что месячные запаздывают. На сколько? Дня на три? На четыре? Я не вела календарь — не до того было последнее время.

Я села на лавку, обхватила голову руками. Мысли метались.

«Не может быть. Не сейчас. Это просто стресс. Я накручиваю себя».

Но тело хорошо помнило, каково это — когда внутри зарождается новая жизнь. Я носила под сердцем Сафию и Амину. Я знала эти ощущения. И сейчас они возвращались — смутные, едва уловимые, но узнаваемые.

Я положила руку на живот, прислушиваясь к себе.

«Нет. Не сейчас. Сейчас не время... Сейчас самое неподходящее время из всех. Я не могу об этом думать. Мы на волоске от смерти, а я... я выдумываю то, чего нет».

Я подумала о том, что случилось за эти дни. Слишком много всего. Слишком быстро.

И среди всего этого — одно маленькое, почти незаметное подозрение, которое разрасталось внутри меня, как тот самый огонь в печи: сначала искра, а потом пламя.

Я вспоминала нашу первую ночь. Как я сама потянулась к Адилю, позабыв о стеснении, позабыв о страхе, о том, что вообще существует какой-то мир за пределами нашей комнаты. Что, если в ту самую первую ночь, когда я впервые почувствовала его внутри себя, когда мы двигались в одном ритме, задыхаясь и не в силах остановиться — что, если именно тогда зародилась жизнь?

Мы не думали о последствиях. Мы не думали о безопасности. А потом были другие ночи... Мы бросались в этот омут, как безумные. Как люди, которые слишком долго были в разлуке. Как люди, которые боялись, что завтра может не наступить.

Мы не предохранялись. Даже не вспоминали об этом. Мы просто любили друг друга — исступлённо, отчаянно, жадно.

Я вспомнила, как когда-то, в другой жизни, я пыталась забеременеть от Ислама. Каждый раз это было принуждением, обязанностью, страхом. Я боялась, что этого не случится. А когда случалось — боялась снова.

«А вдруг мне показалось? Я не могу купить тест, не могу сходить к врачу... Я сижу здесь, в лесу, и гадаю, как девчонка, у которой первый раз задержка».

Я усмехнулась собственной глупости. Мне не двадцать лет. У меня уже двое деток. Я должна знать, что к чему. Но именно поэтому я и сомневалась. Потому что слишком хорошо помнила, как это бывает. И сейчас всё было так похоже — и одновременно совсем иначе.

Если это правда — то этот ребёнок зачат в любви. Впервые в моей жизни — в любви. Не в страхе, не в обязанности, не в насилии. А в той самой, безумной, всепоглощающей страсти, которая заставила нас забыть обо всём на свете.

Я заставила себя встать, заняться делами. Подкинула дров в печку, согрела чай. Но мысли снова и снова возвращались к одному.

Как я скажу об этом Адилю? Что он подумает? Обрадуется ли? Или испугается — ведь он уже потерял одного ребёнка, и эта потеря до сих пор кровоточит в его душе... Мы никогда не говорили о том, чтобы завести ребёнка — нам было не до того. Я знала, что Адиль полюбит моих дочек — он их уже полюбил! — но захочет ли он снова пройти этот путь?

В любом случае, даже если бы он и захотел, то точно не сейчас, когда вокруг смерть и опасность. А когда-нибудь потом. Когда всё закончится. Когда мы будем свободны...

Но если душа хочет прийти в этот мир, она не спрашивает... Если Всевышний посылает это благословение, значит, оно не может быть не вовремя.

Я смотрела на дорогу, где должна была появиться машина Адиля, но его всё не было. Впервые за всё время он сильно задерживался...

Когда стемнело, я зажгла керосиновую лампу, поставила чайник. Есть не хотелось — только пить. Я пила воду маленькими глотками, боясь спровоцировать новый приступ тошноты.

Тишина давила.

А потом я наконец-то услышала шум мотора.

Я вскочила, прильнула к окну. Фары мелькнули между деревьев, машина свернула к дому. Я выбежала на крыльцо.

Адиль заглушил мотор, вышел. В свете лампы его лицо показалось мне непривычно серьёзным, почти суровым. Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего у меня оборвалось сердце.

— Что случилось? — спросила я, сбегая по ступенькам.

Он шагнул ко мне, обнял, прижал так крепко, что у меня перехватило дыхание.

— Рашида убили, — сказал он глухо.

Я тихо ахнула.

— Что?

— Сегодня вечером возле его дома была засада. Его ждали. Выстрелили, когда он выходил из машины...

Мир вокруг начал расплываться.

— Как это произошло? — только и смогла выдохнуть я. — Это...

— Да, это дело рук Ислама, — хмуро подтвердил Адиль мои самые страшные догадки. — Два выстрела в упор. Скорая не успела.

Я закрыла глаза. Передо мной встало лицо Рашида — усталое, затравленное, с этими глубокими морщинами и вечной горечью. Он так хотел искупить свою вину. Он жаждал справедливости. Он мечтал отомстить. И вот теперь он был мёртв...

— А дело? — спросила я, чувствуя, как голос срывается.

— Документы в Москве. Рашид успел передать всё, что нужно. Ход делу дали. Но... — Адиль замолчал, и я поняла, что это ещё не всё. Не все ужасные новости на сегодня.

— Что? Что ещё?

— Ислам скрылся. Его нигде нет. Не нашли ни дома, ни в офисах. Исчез. Вместе с ближайшими людьми.

Меня затошнило. В этот раз — не от утреннего недомогания, а от того ледяного ужаса, который разлился по всему телу. Я отстранилась от Адиля, отошла к крыльцу, схватилась за перила.

— Мадина, — он подошёл, взял меня за плечо. — Ты как?

— Плохо, — честно ответила я. — Очень плохо.

— Это шок. Я понимаю. Я сам...

— Что теперь будет? — перебила я. — Он будет охотиться за нами? С Рашидом он уже поквитался. Теперь наша очередь?

— Не знаю. — Адиль провёл рукой по лицу. — Но мы будем готовы. Я не дам ему тебя тронуть.

Я смотрела на него, и в голове билась одна мысль: «Я, возможно, беременна. А Ислам, возможно, будет охотиться за нами. Что будет с ребёнком?»

Но я ничего не сказала Адилю о своих подозрениях. Сейчас, после известия о смерти Рашида, после новости о побеге Ислама, точно было не подходящее время для откровенности.

Кроме того, я всё ещё не была уверена. Может, это просто нервы. Может, я накрутила себя.

— Пойдём в дом, — сказал Адиль. — Ты замёрзла.

Я кивнула. Он обнял меня за плечи, и мы пошли. Внутри горела печка, было тепло, но меня всё равно потрясывало.

Он усадил меня на лавку, налил чаю. Я взяла кружку, но пить не стала — снова подкатила тошнота.

— Ты не ела ничего? — строго спросил он.

— Не хотелось.

— Мадина, ты должна себя беречь.

Я горько усмехнулась.

— Для чего? Чтобы Ислам нашёл меня и пристрелил, как Рашида?

— Не говори так.

— А как говорить? Он убил Хадижу, убил своего брата, убил бы и меня, если бы знал, где я. Что нам теперь делать, Адиль? Бежать? Прятаться? Ждать, пока он сам придёт?

Он сел рядом, взял мои руки в свои.

— Ислама объявили в розыск. Он не сможет прятаться вечно.

— А если сможет?

— Нет. Я не позволю.

Я смотрела на его лицо — усталое, но решительное. И верила ему. Потому что он никогда не врал. Потому что он всегда делал то, что обещал.

— Адиль, — позвала я.

— Да?

— Я боюсь.

Он обнял меня, прижал к себе.

— Мы справимся. Мы уже столько всего пережили вместе. И это пройдёт...

Я уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце. И думала о том, что внутри меня, возможно, уже бьётся другое сердце, которому суждено родиться в этом мире, полном ненависти и смерти.

— Ложись спать, — сказал он. — Я посторожу.

Я кивнула, легла на кровать, укрылась старым одеялом. Он сидел у печки, подкидывал дрова, и свет падал на его лицо, делая его таким красивым в этой его суровой, мужской красоте.

А я лежала и молилась — не только за него, но и за того, кого, возможно, уже носила под сердцем.