Глава 43

Профессиональный, священный, выжженный в душе годами учёбы, ночными сменами, запахом хлорки и крови. Я не могла умереть, не попытавшись. Даже если попытка провалится.

Потому что где-то в этой империи женщина сейчас рожает с разрывами, кусая губы до крови, чтобы не кричать. Где-то ребёнок плачет от боли после ожога. Где-то солдат умирает от раны и от того, как ее выжигает зелье.

И я знаю, как это остановить.

В груди что-то хрустнуло.

Не метафора. Физический звук — тонкий, стеклянный, как ломающийся кристалл. По ледяному полу зала побежала трещина. Сначала тонкая, едва заметная. Потом — шире, глубже, с ветвями, как молния на небе. Она поползла к моим ногам, к сердцу, к самой корке, сковавшей мою душу.

«Нет, — прошептал лёд. — Не уходи. Здесь безопасно!»

Но я уже чувствовала другое: тепло. Не внешнее — внутреннее. Тёплую волну, поднимающуюся из глубины, из того места, где спал профессионал, врач, человек, который не мог пройти мимо чужой боли. Это инстинкт, рефлекс, долг.

Трещина расширилась. Лёд дрогнул.

И я открыла глаза.

Реальность ударила сразу: запах дыма от камина, тяжесть одеяла на теле, боль в виске от удара камнем — тупая, но настоящая. Надо мной склонились два лица: морщинистое, с кривыми очками на носу — Клеофа; и бледное лицо Иареда. Его глаза были красными, влажными, с тенями под веками, будто он не спал дни.

Он держал мою руку в своих ладонях, и я почувствовала его тепло сквозь ледяную корку на коже.

— Нужно попробовать, — прошептала я. Голос был хриплым, чужим, но слова — мои. Живые. — Анестезию… Я могу… Я знаю, как…

И впервые за дни я почувствовала — не боль, не радость, не любовь. Я почувствовала цель. Тонкую, как паутина над пропастью. Потому что она была не для меня. Я уже ничего не хотела.

Она была для тех, кто ещё не знал, что боль можно победить.

А лёд внутри молчал. Не исчез. Но отступил — на шаг. Достаточно, чтобы я снова смогла дышать.