Глава 5

Виктория Я не знаю, сколько часов провожу, сидя в темноте опустевшей гостиной. Солнечный свет меняют густые сумерки, но я не включаю свет. Не хочу видеть эту комнату, этот дом, которые становятся враждебными. Сижу, уставившись в одну точку. В голове прокручиваю один и тот же кадр – его улыбку, обращённую к ней. Каждый раз как удар ножом в самое сердце. Сознательно делаю это снова и снова. Пытаюсь притупить боль. Привыкнуть к ней. Сделать её частью себя. Горничная тихо стучит, прежде чем заглянуть в комнату. – Виктория Сергеевна, включить свет? Может, приготовить вам ужин? Вы ничего не ели весь день. Качаю головой, даже не глядя на неё. – Нет, спасибо, Марина. Я не голодна. И свет не надо. Она замолкает, чувствуя ледяную пелену моего горя, и так же тихо ретируется. Они всё чувствуют. В доме стоит звенящая тишина. Все передвигаются на цыпочках, разговаривают шёпотом. Слуги всегда первыми слышат похоронный звон по семейному благополучию. Слышу, как заезжают машины. Сначала привозят Лизу, потом старших – Артёма и Соню. Их звонкие голоса, режут тишину, как стекло. Заставляю себя подняться с дивана, иду в прихожую. Я должна улыбаться. Должна быть прежней. – Мам, привет! Что ты тут в темноте сидишь? – Соня, моя пятнадцатилетняя дочь, целует меня в щёку. Она пахнет ветром и духами с нотками груши. – Голова немного болит, солнышко. Как прошёл твой день? – Нормально, – бросает она, снимая куртку и утыкаясь в смартфон. Мой взрослый, двадцатилетний сын Артём, смотрит на меня пристально. Он всегда был более чутким. – Мам, ты уверена, что всё в порядке? Ты какая-то бледная. – Абсолютно уверена, – заставляю губы растянуться в подобие улыбки. – Просто устала. Идите, умойтесь и ужинать. Я не могу есть со всеми. Не вынесу их обыденности, их нормальности, пока мой мир рушится. Я снова ускользаю в гостиную, оставляя детей под присмотром няни и горничных. Слышу их смех из столовой, и каждый звук – укор. Они не знают, что идиллия их жизни закончилась. Час спустя слышу его шаги. Твёрдые, уверенные, быстрые. Он всегда ходит так – словно берёт пространство штурмом. Он вешает в холле пальто. Тяжёлые шаги приближаются к гостиной. Мирон останавливается на пороге. – Почему сидишь в темноте? – ровный голос звучит обыденно. Будто не было два дня назад того разговора. Словно не существует тех фотографий и видео. Он щелкает выключателем. Люстра вспыхивает сотнями огней. Зажмуриваюсь от внезапной боли в глазах. Размыкаю веки. Мирон стоит передо мной, взирает на потерянную жену сверху вниз. Он в идеально сидящем костюме. Деловой лев, вернувшийся с охоты. – Свет режет глаза, – голос хрипит, будто не разговаривала целую вечность. – Надо было включить бра, – произносит он с лёгкой досадой, словно речь идёт о свете, а не о том, что я сижу здесь, разбитая, с опухшими от слёз глазами. В его взгляде нет ни капли тепла. Только холодная констатация факта: ты здесь, ты в плохом состоянии, это создаёт неудобства. Он проходит к мини-бару, наливает себе виски в тяжёлый стакан, не предлагая мне. Спиной ко мне. – Я видел сегодня днём Иру. Она выглядела крайне взволнованной. Сердце замирает. Он уже в курсе. Спокойный, почти насмешливый тон. Он не просто знает. Он контролирует ситуацию. – И что? – выдавливаю из себя, предчувствуя беду. – И ничего. Показалось странным. Обычно она не покидает бутик без серьёзного повода. – Он поворачивается ко мне, облокачивается на барную стойку. Он великолепен в своём спокойствии и абсолютно пугающий. – У вас был интересный разговор? Я не отвечаю. Смотрю на него, пытаясь найти в знакомом лице черты мужчины, которого люблю двадцать лет. Я не нахожу ничего. Передо мной чужой, красивый бездушный манекен. – Ладно, хватит игр, Виктория! – Он ставит стакан. – Я знаю, что она тебе показала. Те глупые фотографии. – Глупые?! – голос срывается на крик, но тут же беру себя в руки. – На них ты и эта… эта… Не могу заставить себя назвать имя соперницы. – Карина, – спокойно произносит он, как будто говорит о погоде. – Её зовут Карина. И да, рядом с ней я. И нет, это не то, о чём ты подумала. Я выдыхаю. Смотрю на него с немым вопросом. Глаза предательски наполняются слезами. Наивная надежда, которую я ненавижу, шепчет: может, есть объяснение? Может, это бизнес? Может, её муж-телеведущий, вовлечённый в какой-то общий проект? – Это не мимолётная связь, если ты об этом, – добивает он последние остатки моих иллюзий. – Не случайная связь, а… нечто большее. Он делает паузу, чтобы посмотреть на эффект после своих слов. Я не дышу. Весь мир сузился до его губ, произносящих смертельный приговор моей жизни. – Виктория, чувства между нами умерли. Я давно не люблю тебя… – Он усмехается. – Неужели ты ничего не чувствовала? Мы стали чужими людьми, по привычке живущими под одной крышей. Ради детей. Мы существуем в параллельных реальностях. Я устал притворяться. Каждое слово падает камнем, оставляя синяки на душе. Давно не любит, но продолжал говорить о любви и делать детей? Я пытаюсь что-то сказать, но из горла вырывается хрип. – Я встретил другую женщину. Ту, с которой мне легко, интересно, которая дышит со мной в одном ритме. Я полюбил её. И она любит меня. Я не собирался тебе говорить сейчас, хотел подготовить, выбрать подходящий момент… Но раз уж ты всё равно узнала, благодаря нашей сплетнице Ире, то да. Это правда.