Глава 2
Первое, что делаю, как только остаюсь одна, — беру телефон с тумбочки и лезу в инет.
Как это беременным не дают развод? Быть того не может! Почему? Это же… бред!
К моей радости именно им слова мамы и оказываются. Беременная очень даже может развестись. А вот муж подать на развод не имеет права, пока жена не родит, а ребёнку не исполнится год. Исключение — если ребёнок не от него и это доказано в суде.
Внутри будто узел развязывается от прочитанного.
Фух!
А то я и в самом деле уже испугаться успела.
Нет, я прекрасно понимаю, что в целом мама права — с учётом открывшихся новых вводных, моя ситуация и впрямь сильно осложняется. Одно дело уйти от мужа с ребёнком, который уже ходит в садик. Другое — беременной. Допустим, жильё найти не так уж и сложно, а вот на работу устроиться, будучи в положении... Если только не говорить о нём никому. Как вариант. В конце концов, то, что я жена ювелирного магната, не значит, что дура и ничего не умею. Может опыта работы бухгалтером у меня действительно кот наплакал, зато энтузиазма полно. И как хорошо, что я не стала бросать учёбу в своё время! Иначе бы точно пришлось тяжело.
Воодушевив себя таким образом, я даже спокойно встречаю возвращение мужа. Без отца. Тот, как и мама, возвращаться ко мне не спешит. А может и вовсе ушли. Раз уж мама так в штыки встретила моё желание развестись, то могла и папу подговорить.
А если она и Тиму о беременности моей сообщила уже?
Теперь я смотрю на мужа в страхе.
Если она ему всё рассказала, то…
Что он будет делать? Тоже пригрозит отобрать и не родившегося малыша? Или вообще скажет избавиться от него, раз уж ему вскоре другая должна родить…
Что-то мне опять дурно становится.
Видимо, на моём лице что-то такое отражается, потому как Тим хмурится сильнее прежнего и, кажется, передумывает говорить то, что собирался. Вместо этого сообщает:
— За Русланой в садик пора ехать. Я ведь могу тебя здесь одну оставить? Ты не натворишь глупостей, да?
Я едва не смеюсь.
Это мне сейчас он говорит? Про глупости…
Так хочется ответить что-то язвительное, но в итоге сдерживаюсь.
— Будь осторожен на дороге, — говорю вместо этого нейтральную фразу.
Всё же он дочь мою повезёт на своей машине. Без меня. Собственно, потому и не выговариваю ничего. А то после его обещаний, кто знает… вдруг и правда заберёт и не вернёт?
Тим кивает. Хочет опять что-то сказать, но в итоге молчит. Зато, наконец, разворачивается и уходит.
Шумно выдохнув, я откидываюсь на подушку и прикрываю глаза.
Несмотря на принятые решения в голове до сих пор чехарда творится из мыслей. До сих пор не верится, что это всё со мной. Наяву. А ведь ещё утром Тим ласково улыбался мне перед уходом, целовал так нежно, что сердце замирало, в любви признавался… И я была такой счастливой! А теперь волком выть тянет, так плохо и тошно на душе.
За что? Вот за что?
Почему просто не сказать, если надоела? Зачем вот так, за спиной? Чем я это заслужила?
Глупые вопросы, на которые я даже не уверена, что хочу знать ответы. Вот бы уметь стирать память щелчком пальцев. Раз и забыла всё.
От утопических мыслей отвлекает звонок.
— Это правда? — доносится из трубки взволнованным голосом Риммы. — Ты реально со своим олигархом разводишься?
Подруга детства явно пребывает в эмоциональном раздрае, то и дело соскакивая на фальцет в разговоре. Хуже меня.
— А ты откуда знаешь? — удивляюсь.
— Тебя сейчас только это волнует? — язвительно отзывается она.
В общем и целом…
— Так откуда?
Только не говорите, что она тоже сейчас начнёт меня отговаривать! Или того хуже… В курсе об изменах Тима, но молчала…
В трубке слышится шумный выдох.
— Мама твоя позвонила, сказала, у тебя помутнение рассудка, и требуется срочная промывка мозгов, — хихикает девушка.
— Ах, вот оно что! — фыркаю облегчённо.
— Так что, правда? — нетерпеливо снова интересуется Римма.
— Правда, — признаюсь со вздохом.
— Оу… — вздыхает и она, а через короткую паузу добавляет осторожно и заметно тише: — А почему? Твоя мама сказала, вы поругались.
— Я застукала его с другой, — не вру и в этом.
И кажется, мои эмоции достигают своего предела, потому что… мне вдруг становится всё равно. Пусто. Безразлично. Абсолютно всё. Аж самой страшно от такого равнодушия.
— Э-ээ… вот прям застукала? Серьёзно? — шокировано тянет девушка. — Вот же… кабздец…
Не то слово.
— Даже отрицать не стал, — откидываюсь на подушку и прикрываю глаза.
— М-да…
Наступает пауза и тишина. Но она длится недолго.
— Ты ведь там не плачешь у меня, надеюсь? — добавляет Римма. — А чем мозги промывать, кстати, будем? Красным полусладким или белым полусухим? — интересуется уже деловито. — Сейчас заскочу только в магазин и примчусь. Жди!
Вот когда я всю свою расслабленность теряю.
— Нет, Римм, стой, не ходи, я не дома! — спешу сказать прежде, чем она отключится.
А то она у меня такая, инициативная, действия следуют одновременно со словами. Уверена, она там уже у порога стоит, обутая в один сапог, как минимум. Неспроста вместе с моими словами что-то падает с её стороны, а подруга тихонько ругается, прежде чем отвечает:
— А где? — удивляется. — У родителей что ли?
— Нет. В клинике. Ну в той, где Рыську рожала. Мне плохо стало в моменте, Тим отвёз сюда. Так что вместо полусухого захвати лучше сок виноградный.
— С каких пор винишко больше не считается виноградным напитком? — шутит подруга в ответ. — Ладно, всё, скоро буду, жди.
И отключается, не дав больше и слова вставить.
А через полчаса и правда появляется на пороге моей палаты с двумя бутылками, предусмотрительно учтя оба варианта “мозгопромывательного”, раз уж я так и не сделала свой выбор.
Ну, как предусмотрительно…
— Сказала же, лучше сок, — отказываюсь.
— С каких пор за такие бабки тут пить нельзя стало? — возмущается Римма, с укором озираясь по сторонам.
Невольно улыбаюсь. Всё же Римма чудесная. И очень красивая. Высокая, статная блондинка с голубыми глазами. Тёплый брючный костюм винного цвета подчёркивает идеальные изгибы женского тела, пока она походкой от бедра шагает к моей постели.
— Можно. И очень хочется. Но нельзя, — показательно глажу себя по животу, когда она останавливается рядом.
Глаза девушки становятся круглыми, как две монеты.
— Серьёзно?! — восклицает громко.
Даже слишком. В коридоре, наверное, и то услышали. И почти падает рядом со мной на край кровати.
— Прикинь, да? — кривлюсь. — Та, другая, тоже, кстати, беременна. Месяцев шесть, не меньше. Так что, если ты пришла, как и мама, переубеждать меня от принятого решения, то не стоило напрягаться. Оно неизменно. Я развожусь. Точка.
Подруга пару секунд хлопает ресницами, глядя на меня, и ничего вообще не говорит. Переваривает.
— Так, — подскакивает в итоге на ноги. — Так, подожди, — принимается расхаживать от одной стены к другой.
Впрочем, это не мешает ей всё-таки одну из бутылок открыть. Прямо так, на ходу из горла и отпивает сразу несколько долгих больших глотков.
— Я не… кхм… — сбивается, прочищает горло, покосившись на меня, и начинает сначала: — Я не собираюсь тебя отговаривать. Ты же знаешь, я тебя всегда поддержу. В любой ситуации. Но… ты уверена? — возвращается ко мне и усаживается на краю постели, берёт за руку.
Вздыхаю.
— Я знаю, что будет тяжело. И понимаю, на что иду. Но у меня есть кое-какие сбережения, так что на первое время нам с Рыськой точно хватит, а потом, как сниму квартиру, устроюсь на работу. Как-то же живут другие люди по такому плану, чем я хуже?
Выходит правда больше оправдательно, чем уверенно, но, если ничего не делать, то так точно ничего не изменится в моей жизни, я останусь простым приложением к ювелирному магнату, пока он там своим жезлом на два фронта орудует. И ладно если только на два. Так себе перспектива, в общем.
— В смысле, ты квартиру снимешь? Ты бездомная что ли? — возмущается тут же Римма. — Ничего не знаю, у меня поживёшь.
— Как это у тебя? — теряюсь в первый момент, а во второй добавляю осторожно: — Ты уверена? Всё же я с ребёнком, и…
— И что? — перебивает меня подруга. — Не говори глупости! Моя крестница не будет жить, где попало, если и без того есть где!
Вот теперь и правда тянет плакать. Потому что…
— Римм, знаешь, как я тебя люблю? — признаюсь.
И это правда. После реакции мамы, поведение Риммы как бальзам на израненную душу.
— Ещё бы ты меня не любила, я же святая женщина! — театрально самодовольно заявляет она и крепко обнимает меня.
С губ срывается смешок. И слёзы на глазах всё-таки скапливаются. Я часто моргаю, чтобы не дать им пролиться, но одна всё равно срывается с ресниц и опаляет щёку.
— Это совсем ненадолго, — обещаю ей. — Как только найду что-то подходящее, так сразу и съеду.
Объятия становятся лишь крепче.
— Пф, может, у меня и не такие хоромы, но лучше в тесноте, да не в обиде, чем непонятно где, разве нет? — фыркает Римма, выдерживает небольшую паузу, а потом вспоминает: — А олигарх твой чего, кстати? — прищуривается в подозрении, отстраняясь, чтобы заглянуть мне в глаза. — Он, конечно, козлина, и всё такое, но… Вот так просто взял и отпустил тебя? Да ещё с его бэйбиком в животике? Всё же ты и первую беременность едва пережила. А тут… такое…
— Вообще-то он ещё не знает о бэйбике в животе, — вздыхаю. — Я попросила врача ему не рассказывать. Если только мама, конечно, не сдала. Она присутствовала при разговоре с Арсением Петровичем, — с сомнением кусаю губы.
— Ну, мне она не сказала ничего такого, — призадумывается и Римма. — И что, так и не будешь говорить?
— Буду, но… — начинаю и замолкаю, нерешительно продолжая кусать губы, но в итоге признаюсь и в этом: — Он обещал отобрать Рыську, если я подумаю на развод подать. Так что я не уверена, что стоит ему пока об этом знать. Сперва разведусь, потом сообщу. Возможно, если скажу ему, что не претендую ни на какое его имущество, он передумает так упрямиться.
— Вот же урод, — шумно выдыхает собеседница. — То есть, он тебе изменять будет, а ты сиди дома и помалкивай, так что ли? — возмущается. — А он на два дома в это время жить будет? Придурок, — кривится следом. — Ничего, — тут же воодушевляется. — Мой брат, конечно, не спец по разводам, но юрист же. Разберёмся с ним, пусть сам дома молча сидит. Только алименты выплачивать не забывает.
— Честно? Ничего не хочу уже от него. Пусть просто исчезнет из моей жизни. Тем более, ему и так есть на кого тратить свои драгоценные запасы золота.
Но свои стоит всё же прихватить, когда буду уходить. Плюсы быть женой ювелирного магната — он не скупится на золото и бриллианты. Если их заложить, хватит даже не на год, а на куда больший срок.
— А сейчас Руська с кем, кстати? — спохватывается подруга.
— С ним. Меня до завтра здесь продержат, так что он поехал её из садика забирать.
— Хочешь, заберу её к себе?
— Он не отдаст, — качаю головой. — Не после того, как я ему про развод сообщила, а он мне в ответ ультиматум выставил. Нет. Пусть расслабится. Мне всё равно возвращаться в тот дом, вещи забирать. Нельзя допускать ошибок. Собственно, поэтому я и не хочу у тебя задерживаться. Не хочу, чтобы у тебя проблемы из-за этого были.
— Напишу брату тогда пока, — хмурится Римма и берётся за свой мобильник. — Он как раз собирался проездом ко мне на днях наведаться. Поговорите нормально, как приедет.
А вот нам нормально дальше поговорить уже не дано. На пороге появляется медсестра.
— Шахова, на УЗИ, — возвещает хорошо поставленным голосом, после чего отключает меня от капельницы и помогает встать с постели. Голова слегка кружится в первое мгновение, но в целом на ногах я стою уверенно.
— Меня завтра выписывают, если всё хорошо, придёшь к нам домой потом часика в три? Ну, если у тебя, конечно, не будет клиентов в это время.
Римма работает косметологом, так что вопрос очень даже актуальный.
— Перенесу, — заявляет она решительно.
— Спасибо.
Я обнимаю её на прощание, после чего иду за медсестрой.
Мне одновременно и страшно, и волнительно. К моменту, как я оказываюсь на кушетке в нужном кабинете, губы искусаны в кровь. Я совсем не ждала такого поворота, но солгу, если скажу, что он мне неприятен. Разве только то, что отец ребёнка такой двуличный и подлый человек. Но кто же знал? Самое паршивое, я почти уверена, что Тим бы обрадовался. Конечно, изволновался бы весь за меня, но обрадовался. А может и нет, я просто придумываю себе по старой привычке. В любом случае, всё это совсем недолго задерживается в моём сознании. Исчезает безвозвратно, как только я слышу гулкое биение маленького сердечка.
— Ну что, можете выдыхать, мамочка, с ребёночком всё хорошо. Развитие соответствует норме. Никаких отклонений я не вижу, — сообщает та, что проводит процедуру, что-то отмечая у себя там. — Разве что тонус присутствует небольшой, но отдых это поправит. Главное, не напрягаться и не нервничать, и всё будет хорошо.
Улыбнувшись, я киваю, стараясь не думать о том, что «хорошо» в моём случае понятие относительное. Но я постараюсь. Главное, чтобы сердце опять не подвело. С Русланой вот едва выдержало. Я рожала под присмотром целой группы врачей, и то всё пошло наперекосяк. А теперь такой поддержки не будет…
Может не стоило отказываться от предложения врача? Но я даже в мыслях такого произнести не могла, какой уж вслух?
Что ж так всё сложно-то?
Ладно, сперва пройду всех врачей, узнаю, что скажут они, уже потом решу точно, как быть. Сейчас же я чувствую себя хорошо, ничего не болит, вдруг и дальше так будет?
Или нет…
Ведь по возвращении в моей палате обнаруживается… Тим. Не один.
— Мама! — кричит Руслана, завидев меня, а через миг её маленькие ручки смыкаются вокруг моих ног.
— Эй, привет, хулиганка, а ты что здесь делаешь? — произношу растерянно, проводя ладошкой по тёмным кудряшкам, с настороженностью глядя на мужа.
Это что, такой показательный урок? Типа посмотри, что ты теряешь из-за своего упрямства? Или что? Зачем он её привёз сюда, ко мне в больницу?
— Я соскучилась, — обнимает дочь меня крепче.
Опускаюсь перед ней на колени и тоже крепко обнимаю в ответ.
— И я, мой рысёнок. Очень-очень, — стискиваю крепче в своих руках своё маленькое чудо.
И опять кошусь на Тима.
— Что сказал врач? — интересуется он, поймав моё внимание на себе.
— Ничего, всё хорошо. Резкий скачок давления случился, — вру, отводя взгляд, возвращая внимание дочери. — Завтра уже буду дома, — улыбаюсь ей. — Сходим в гости к тёте Римме, да, как меня выпишут?
— Тётя Римма и сама может прийти к нам, — замечает Тим. — У неё давление не падает.
— Или так, — не спорю и тут.
Тем более что мне это даже на руку.
— А печенье испечём? — воодушевляется дочка.
— Конечно, — снова улыбаюсь и киваю ей. — И печенье, и пирожки.
— Ура! — радуется Руслана, вновь обнимая меня, усаживаясь на мои колени. — А папа обещал, что мы в выходные пойдём в океанариум. Все вместе.
Мне едва удаётся сохранить улыбку на лице от услышанного. Самое паршивое даже сказать против ничего не могу при ребёнке. Только одариваю Тима мрачным взглядом.
— Если маме станет лучше, и её действительно завтра выпишут, — реагирует на слова дочери муж и в один шаг оказывается рядом, забирая от меня дочь, подхватывая её одной рукой. — Пол холодный, — добавляет уже специально для меня, другой рукой потянувшись ко мне, чтобы помочь выпрямиться.
Игнорирую, поднимаясь с колен самостоятельно. Тоже мне заботушка. Пусть к своей любовнице проявляет эти качества. А ко мне больше не надо. Хотя избежать прикосновения совсем тоже не получается. Стоит мне выпрямиться, как я чувствую на талии его ладонь. Тут же спешу отойти. Замечаю, как мужская рука сжимается в кулак, но в целом Тим делает вид, что всё идёт нормально, с самым обыденным видом вместе с дочерью устраивается на диванчике у окна.
Притворщик!
И по-любому специально дочь от себя не отпускает, чтобы я прониклась его прошлой угрозой по-полной. Я и проникаюсь. Аж трясти начинает. От страха. От гнева. От обиды. Да как он может так? Будто реально ничего не происходит особенного. Насколько надо быть бездушным чудовищем, чтоб так поступать со мной? С нами. И неужели ту девушку и правда устраивают такие отношения? Я бы подумала, что ей неизвестно обо мне, с учётом, как непонимающе смотрела она на меня в отеле, но всем давно известно, что Тимофей Шахов женат. То есть может внешне я ей и не знакома, но в остальном…
Как же это всё мерзко!
Так бы и запустила что-нибудь тяжёлое в его наглую рожу!
Но у него на руках Руська. Как самый лучший козырь. И я вынужденно глотаю все свои эмоции. Вместо этого иду в сторону кровати. Надо прилечь. От греха подальше. А дочери я всё расскажу позже. Она обязательно узнает правду о том, что мы с её папой расходимся, но не через мою истерику, а на нормальный разговор я сейчас просто не способна. Да и не приходится. Руслана делает собственное заявление:
— А Ире купили сестрёнку. Я тоже хочу.
Я, как торможу у постели, чтобы присесть, так и застываю рядом с ней. Перед глазами встаёт образ той, другой, которая скоро как раз-таки подарит ей братика или сестрёнку. Она. А потом и я. Ситуация — хуже не придумаешь. Может всё же аборт, пока не поздно? Тут же бью себя в мыслях от нелепой идеи, но адекватно размышлять удаётся всё меньше. С каждым новым словом текущей беседы.
— И тоже сестрёнку? — заинтересовывается муж.
— Конечно. Я буду делиться с ней своими игрушками. И наряжать в свои старые платья, — отвечает дочь.
— Думаю, для этого тебе достаточно и кукол, — вставляю я, надеясь поскорее свернуть этот нелепый разговор.
Не выходит.
— Но, мама, куклы не живые. А я хочу живую сестрёнку, — противопоставляет дочь и смотрит на меня с таким укором, будто я и впрямь глупость сейчас какую-то сморозила.
— Хм, а если «купить» прям сразу сестрёнку не получится, если получится братика, тогда что делать будешь? — улыбается дочери Тим.
В этот момент я не только не дышу, но и сердце биться перестаёт. По крайней мере, мне отчётливо не хватает кислорода в лёгких, пока до моего измученного сознания доходит простая истина.
Братик, он сказал…
То есть та блондинка скоро родит ему сына?
Иначе почему он так выразился?
— А его же тоже можно будет наряжать, как сестрёнку? — доносится до меня, как из-под толщи воды голосом дочери, пока я пытаюсь переварить узнанное.
— Только не в твои платья и розовые колготки, — отвечает Тим. — Мальчики обычно такое не носят.
— Тогда купим ему новые колготки и платья, — делает нехитрые выводы из услышанного Руслана. — Купим же? — смотрит с надеждой на Тима.
Я тоже смотрю. И думаю. Каким мудаком надо быть, чтобы после всего реально так легко и беззаботно общаться с дочерью на такую тему? Или как нужно не уважать свою жену… Меня…
— Мальчики вообще никакие платья не носят, — смеётся муж, совершенно не замечая меня и моей реакции на то, сколько боли он приносит своими словами. — Ну, обычно. Не по-мужски это.
Руслана вздыхает, ставит локоток на подлокотник дивана, кладёт щёчку на кулачок и снова вздыхает.
— Как с вами сложно.
Сложно — не то слово. Дышать так вовсе почти невозможно уже.
— Сложно, это как раз с вами, девчонками, — не соглашается с ней Тим. — Бантики там всякие, косички, хвостики, блёстки, сто сорок восемь видов одних только шампуней, а с мальчишками всё просто, натянул штаны и пошёл.
Руслана вытягивает губки вперёд, опять о чём-то призадумавшись. Я жду, что она начнёт возражать, но на деле выходит обратное.
— Бантики отдавать жалко, — решает в итоге.
— Вот, видишь, сплошная польза, если будет пацан, — поддерживает её по-своему отец.
— Ладно, — сдаётся егоза. — Уговорил. Покупайте братика.
Что-то с грохотом падает. Оказывается, это я роняю штатив от капельницы, за который, видимо, схватилась в порыве удержаться в вертикальном положении. Смотрю на стальной стержень у своих ног, чувствуя, как на глазах опять скапливаются слёзы.
— Может, приляжешь? Позвать медсестру? — тут же реагирует Тим, ссаживая Руську со своих колен, чтобы поспешить мне на помощь.
Упавший штатив тоже он поднимает. Затем и меня аккуратно сажает на постель. Да так и не отпускает, глядя сверху-вниз с самым озабоченным видом. Будто и правда волнуется. Поверила бы, да только нет ему больше веры.
Дочка, разумеется, тоже тут же спешит к нам. Тим опять подхватывает её на руки, а мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не выплеснуть всё то, что кипит внутри. Схватить бы эту поднятую им палку и огреть ею по его спине несколько раз. Может тогда дойдёт, что он творит. И самой, глядишь, полегчает хоть немного. Потому что с каждым пройденным мгновением становится всё только хуже.
Как так можно? Вот как?! Ведёт себя так, будто ничего не произошло. Как если бы это я не его застукала на месте преступления, а кого-то другого, он не причём. Ещё и с дочерью обсуждает пополнение семьи, как ни в чём не бывало. Что ж не прямо-то сообщит сразу, что скоро у неё и впрямь появится братик? Чего тянуть? Раз уж всё равно правда вскрылась.
— Уйди, — прошу, накрывая лицо ладонями. — Уйди, пожалуйста.
Не могу больше изображать из себя спокойствие и играть в счастливую семью перед дочерью. Сил не остаётся. Ни моральных, ни физических.
— Мама, тебе плохо? — тут же реагирует дочь на мои слова.
— Всё хорошо, рысёнок, — всё же нахожу в себе силы и терпения посмотреть на неё и улыбнуться.
— Мама очень устала, — оправдывает меня Тим. — Ты хотела увидеться с ней, мы увиделись, — перехватывает её удобнее. — Теперь ей нужно отдыхать, а мы поедем домой. Завтра увидимся с ней, когда её выпишут, ладно? — предлагает.
Руська недовольна, но в итоге соглашается. Я очень стараюсь на прощание ей улыбнуться как можно мягче и нежнее, но выходит так себе. А как только за ними закрывается дверь, начинаю выть белугой. Потому что больно. Мне очень-очень больно.
За что ты так со мной, Тим? За что?