Глава 5: Право залога

Удар в дубовую дверь отозвался в теле Алены глухой вибрацией через край столешницы.

Керн не отстранился ни на дюйм.

Его тело, нависшее над ней, оставалось монолитом из раскаленных мышц и тяжелой кости. Его бедра, вклинившиеся между ее разведенных коленей, давили вперед с чудовищной силой. Пальцы комтура, сминавшие нежную плоть на внутренней стороне ее бедра, не разжались — они впились глубже, оставляя четкие полумесяцы ногтей на бледной коже.

За дверью колотили сапогами. Железные полосы на вековом дереве протяжно звенели.

— Лорд-комтур! — голос офицера за порогом срывался на визгливый хрип. — Курьер в нижнем карауле! Приказ Тайного совета! Мятеж в кавалерийских казармах, шестая рота перебила офицеров! Вас ждут во дворце через четверть часа, иначе государь введет в город наемников!..

Керн медленно, тяжело повернул голову в сторону двери.

Его профиль в багровых отблесках камина казался высеченным из сырого гранита. Желваки на челюсти перекатывались под кожей, рассеченная бровь натянулась. В его стальных зрачках не было паники — там горела глухая, первобытная ярость хищника, у которого пытаются вырвать добычу прямо из раскрытой пасти.

— Десять минут, — прорычал Керн.

Голос не был громким, но в нем прозвучала такая плотная, концентрированная мана, что пламя в камине пригнулось к углям, а за дверью мгновенно смолк топот сапог.

— Но, ваша светлость...

— Запри гонца в допросной, — отчеканил комтур, не повышая тона. — Приставь к его глотке двоих бойцов. Если дернется до моего спуска — перерезать связки на ногах. Пошел вон.

За дверью повисла секундная, мертвая тишина, после чего раздался торопливый, испуганный топот удаляющихся по каменной лестнице подкованных подошв.

Тишина рухнула обратно в комнату, разбавляемая лишь воем ветра за свинцовыми переплетами окон и треском смолы.

Керн медленно повернул лицо обратно к Алене.

Она лежала на полированном дубе, задыхаясь от тяжести его веса. Чернила из опрокинутой хрустальной чернильницы текли по скошенному краю столешницы, капая на каменные плиты с мерным, липким звуком: кап... кап... кап...

Алена попыталась воспользоваться заминкой.

Ее ладони, все еще упиравшиеся в его каменную грудь, напряглись. Она толкнула его изо всех сил, пытаясь сдвинуть хотя бы на полдюйма, чтобы свести колени и соскользнуть со стола:

— Пусти. У тебя мятеж. Император...

— Император подождет, — перебил он.

Его голос стал пугающе тихим, вибрирующим на самых связках.

Прежде чем она успела сделать вдох, Керн оторвал правую руку от ее бедра, резко завел ее за спину и ударил раскрытой ладонью по железной пластине рунического замка на косяке, не отводя глаз от лица Алены.

Черная вспышка сырой магии сорвалась с его пальцев.

По периметру дубовой двери с сухим щелчком вспыхнули и погасли багровые глифы. Засов в пазах намертво вплавился в камень. Из этой комнаты теперь нельзя было выйти ни снаружи, ни изнутри, пока билось сердце хозяина замка.

— Никто не войдет сюда, графиня, — прошептал он, возвращая руку к ее телу. — И никто отсюда не выйдет.

— Керн, ты с ума сошел... — выдохнула она, чувствуя, как паника начинает пробивать броню ее врачебного хладнокровия. — Государственный переворот...

— Плевать, — он навалился вперед всей массой, окончательно прижимая ее лопатки к холодному дереву. — Линдберг думает, что взбунтовал казармы, чтобы отвлечь Дознание от границ. Он думает, что я брошу тебя здесь и помчусь тушить пожар на столичных площадях. Но он забыл, с кем имеет дело.

Его ладонь легла на остатки батистовых панталон на ее бедре.

Одно короткое, безжалостное движение.

Тонкая ткань затрещала и лопнула. Керн сдернул распоротые клочья вниз, скомкал их в кулаке и не глядя швырнул в горящий камин. Белый батист вспыхнул за секунду, осыпаясь черным невесомым пеплом.

Алена осталась абсолютно нагой ниже пояса.

Холодный воздух комнаты мгновенно лизнул горящую, обнаженную плоть. Стыд, дикий и первобытный, ударил в голову, смывая остатки кислорода. Она инстинктивно дернула бедрами, пытаясь перевернуться на бок, сжаться, прикрыться, но Керн не оставил ей ни единого шанса.

Его левое колено с силой врезалось между ее ног, разводя их максимально широко, упираясь бедром в край стола.

— Не дергайся, — бросил он с тяжелой хрипотой. — Хуже будет.

— Скотина... — процедила она сквозь зубы.

Ее рука метнулась к краю стола, пальцы нащупали тяжелый нож для вскрытия писем с костяной рукоятью. Алена не колебалась. Она перехватила сталь обратным хватом и с коротким замахом вонзила лезвие прямо в неприкрытый бок комтура.

Удар был точным, рассчитанным на межреберный промежуток.

Но Керн среагировал со скоростью атакующей гадюки.

Его рука впечаталась в ее запястье до того, как острие коснулось льна его рубахи. Кости жалобно хрустнули под его хваткой. Пальцы Алены разжались против воли, нож с металлическим звоном отскочил на пол, теряясь в луже чернил.

Керн не разозлился.

Напротив — в глубине его зрачков полыхнуло темное, торжествующее пламя. Ему нравилось это сопротивление. Ему нужно было сломать ее до основания, выжечь из нее остатки гордости столичной аристократки.

— Резать меня вздумала? — прошептал он ей в самые губы. Его дыхание пахло крепким можжевеловым спиртом и порохом. — Забыла, чья кровь держит твою жизнь?

Он завел обе ее руки за голову, сжав оба тонких запястья в одном своем кулаке и прижав их к столу над ее макушкой. Вторая его ладонь, широкая, грубая, покрытая старыми шрамами, опустилась на ее плоский, трепещущий живот.

Его пальцы не гладили. Они с силой вдавились в мышцы пресса, заставляя Алену выдохнуть воздух сквозь сжатые зубы, и медленно, с неотвратимым давлением поползли вниз.

Туда, где между ее разведенных бедер пульсировал раскаленный, влажный жар.

Когда его шершавые пальцы коснулись ее половых губ, Алена дернулась, словно от удара электрическим током.

Соматическое предательство тела было абсолютным, чудовищным, не поддающимся контролю разума. интимные мышцы непроизвольно сжались, выпуская новую порцию горячей, липкой смазки. Мышьяк в ее крови, взбудораженный спиртом и темной маной комтура, превратил каждый нервный узел в оголенный провод.

Керн погрузил два пальца внутрь — резко, глубоко, без подготовки.

Алена закричала.

Звук застрял в горле сухим, задавленным всхлипом. Боль от растяжения сухой, непривыкшей к такой грубости плоти смешалась с ослепляющей вспышкой запретного наслаждения. Ее таз непроизвольно качнулся навстречу его руке, спина выгнулась дугой, отрываясь от поверхности стола.

Керн замер внутри нее, чувствуя, как ее горячие, тесные стенки пульсируют вокруг его пальцев, пытаясь вытолкнуть чужеродное вторжение и одновременно сжимая его до судороги.

— Посмотри на себя, — прорычал он.

Его свободная рука отпустила ее запястья и резко схватила ее за подбородок, поворачивая лицо к высокому настенному зеркалу в бронзовой раме, висевшему напротив камина.

В темном стекле, залитом багровыми отблесками огня, отражалась сцена их грехопадения.

Она — бледная, с разметавшимися по черному дереву волосами, в изодранной льняной сорочке, обнажавшей искусанную шею и грудь с налитыми, вишневыми сосками. Ее длинные ноги были широко разведены, бедра дрожали от напряжения.

И он — огромный, темный зверь в расстегнутой на груди рубахе, стоящий между ее коленей, держащий руку в самом сокровенном центре ее существа.

— Смотри, графиня, — приказал он, и его пальцы внутри нее сделали короткое, выкручивающее движение, задевая чувствительный бугорок на передней стенке.

Алена застонала. Громко. Беспомощно.

Ее веки затрепетали, зрачки расширились, заполняя почти всю радужку. В зеркале она видела, как ее собственное тело плавится под его нажимом, как бедра подаются вперед, требуя большего.

— Твой муж травил тебя, как паршивую собаку, — его шепот обжигал ее ухо, язык мазнул по чувствительной ямке за мочкой. — Он держал тебя на сухом пайке, боясь подойти к собственной жене. А ты течешь под пальцами палача, как последняя девка из портового кабака.

— Заткнись... — выдохнула она, впиваясь ногтями в край дубовой столешницы. Дерево врезалось под ногтевые пластины, но эта боль тонула в пожаре, бушевавшем между ног. — Заткнись, Керн!..

— Не заткнусь, — оскалился он.

Он выдернул пальцы из ее тела. Влажный, жаркий звук разорвал тишину кабинета.

Керн не стал тратить время на раздевание. Его левая рука рванула вниз ширинку плотных походных штанов, высвобождая тяжелый, багровый от прилившей крови член.

Он был огромным, толстым, с вздувшимися сизыми венами, пульсирующими в такт бешеному ритму его сердца. На широкой головке блестела прозрачная капля предсемени.

Алена замерла, глядя на эту сокрушительную плоть. Реаниматолог внутри нее хладнокровно оценил анатомическое несоответствие: ее узкий, нерожавший таз и эта чудовищная масса мышц и жил. Он разорвет ее. Проломит, как сухую ветку.

Но страх лишь подстегнул выброс адреналина. Внизу живота закололо сотнями раскаленных игл.

Керн перехватил ее под бедрами.

Его ладони легли под ее ягодицы, приподнимая таз над столом и подтягивая ее к самому краю. Ее ноги легли ему на поясницу, обхватывая мощный торс.

Он приставил головку к ее влажному, трепещущему входу.

Горячая плоть коснулась плоти. Алена судорожно втянула воздух, ее пальцы судорожно вцепились в его предплечья, ногти впились в старые шрамы, проступающие на коже комтура.

— Смотри на меня, Агнесс, — потребовал он, и в его голосе звенела неприкрытая сталь. — Запомни эту ночь. С этой секунды ты принадлежишь Дознанию. Каждой каплей своей крови.

Он не стал входить плавно.

Керн подался вперед всем корпусом, одним тяжелым, беспощадным толчком загоняя себя внутрь на половину длины.

Боль была острой, вспарывающей.

Алена вскрикнула, запрокидывая голову назад. Ее спина натянулась, как тетива боевого лука. стенки ее лона отчаянно сопротивлялись, натягиваясь до предела, принимая в себя его невероятную толщину. Казалось, ее кости сейчас не выдержат и треснут под напором этой мощи.

Керн зарычал сквозь зубы. Его челюсти сжались так, что на висках вздулись синие жилы. Внутри нее было невероятно узко, горячо, обжигающе тесно. Ее спазмирующие мышцы обхватили его ствол мертвой хваткой, выжимая из него глухой стон.

Он замер на три удара сердца, давая ее телу привыкнуть к вторжению.

Его лоб покрылся крупными каплями пота. Капли падали на ее обнаженную грудь, обжигая соленfeedой влагой.

— Дыши, — хрипло скомандовал он, опускаясь к ее лицу. — Дыши, черт тебя дери.

Алена сделала прерывистый вдох. Боль начала трансформироваться. Острая вспышка уступала место давящему, всепоглощающему заполнению. Внутри нее не осталось пустоты — только он, его вес, его пульсирующая магия, которая через физический контакт хлынула в ее сосуды.

Керн не стал ждать дольше.

Он подался назад, почти полностью покидая ее лоно, и тут же вогнал себя обратно — до самого основания.

Его лобок с глухим, влажным шлепком врезался в ее ягодицы.

Стол под ними жалобно застонал. Массивные дубовые ножки сдвинулись по каменному полу на дюйм с резким, скрежещущим звуком.

Алена задохнулась. Второй толчок выбил из нее стон, перешедший в хриплый вскрик.

— Вот так... — прорычал Керн, начиная двигаться.

Он задал тяжелый, беспощадный темп. Никакой ласки. Никакой пощады. Это был штурм крепости, методичное, силовое разрушение обороны.

Каждый его толчок был глубоким, до самого основания, заполняя ее целиком. Он входил в нее с силой тарана, впечатывая ее бедра в столешницу. В комнате стоял влажный, жаркий звук соприкосновения разгоряченных тел, скрип дерева и тяжелое, хриплое дыхание комтура.

Алена пыталась удержать разум. Пыталась напомнить себе, кто она, что это лишь физиология, лишь способ выжить в чужом теле.

Но тело предавало ее с каждым новым движением.

Чувствительность нарастала лавиной. Там, где мгновение назад была боль, теперь разгорался ядерный пожар. Ее бедра начали двигаться в такт его толчкам. Она не могла это остановить: ее таз сам подавался навстречу каждому его выпаду, заставляя его член входить еще глубже.

Ее ноги сильнее сжались на его пояснице, пятки уперлись в его крестец.

Керн почувствовал эту перемену мгновенно.

Его губы искривились в хищной усмешке. Он перехватил ее руки, прижал их к ее груди одной своей ладонью, а второй грубо сжал ее правую грудь, сминая податливую плоть, пропуская затвердевший сосок между пальцами.

— Нравится? — его голос бил прямо в ее барабанные перепонки. — Скажи мне, графиня. Нравится, как каратель берет тебя на твоем же залоге?

— Ненавижу... тебя... — выдохнула она, выгибаясь под ним, когда его головка вновь жестко ударила в самую чувствительную точку внутри.

— Врешь, — прорычал он. — Ты сходишь с ума. Ты сжимаешь меня так, будто боишься выпустить хоть на дюйм.

Он ускорил темп.

Толчки стали короткими, яростными, дробящими. Стол ходил ходуном, с него с грохотом полетели оставшиеся свитки, чернила брызнули на стену.

Воздух в комнате накалился до предела. Алена чувствовала, как внутри нее закручивается тугая, невыносимая спираль. Дышать стало нечем. Сердце колотилось в горле с частотой двести ударов в минуту. Мышцы живота стянуло судорогой, ноги мелко задрожали.

Она приближалась к обрыву.

Это было сокрушительно. Земной опыт реаниматолога растворился в первобытном экстазе, который черная кровь Керна выжигала в нервной системе Агнесс.

— Керн... — ее голос сорвался на умоляющий шепот. — Я больше... не могу...

— Кончай, — приказал он, не сбавляя бешеного ритма. — Кончай для меня, Агнесс. Сейчас же.

Его пальцы нашли самую чувствительную точку ее естества, оглаживая ее с точным, сводящим с ума нажимом.

Спираль внутри нее лопнула.

Мир перед глазами Алены взорвался ослепительно белой вспышкой.

Оргазм накрыл ее с такой чудовищной силой, что ее тело выгнулось, отрываясь от стола, поддерживаемое лишь его тяжестью. интимные мышцы сжались в дикой, ритмичной судороге, буквально сдавливая его ствол, заставляя Керна зарычать от нечеловеческого давления.

Она кричала. Не сдерживаясь, не пряча голоса, выплескивая всю боль, весь яд, все унижение последних месяцев в этот безумный, очищающий вопль.

Керн не выдержал.

Ее спазм сломал его железный контроль. Он сделал еще три мощных, сокрушительных толчка, вбивая себя в нее до предела, и замер, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи.

Глухой, гортанный рык вырвался из его груди.

Его тело напряглось, превратившись в камень. Алена почувствовала, как внутрь нее, мощными, пульсирующими толчками хлынула горячая, обжигающая волна его семени. Он заполнял ее глубоко, до краев, отдавая накопившееся напряжение, выплескивая свою темную, сырую силу в самое ее естество.

Они замерли.

Время остановилось. Слышно было только их рваное, хриплое дыхание, бившееся в унисон, шум дождя за стеклом и мерный треск углей в камине.

Керн тяжело дышал ей в ключицу. Его пот смешался с ее потом, пропитывая тонкую льняную сорочку. Он не спешил выходить из нее, продолжая удерживать ее бедра в своих ладонях, чувствуя остаточные, мелкие пульсации ее оргазма.

Медленно, неохотно он поднял голову.

Его глаза больше не были слепо-черными. Тьма отступила, оставив холодный, прозрачный стальной блеск. Но теперь в этом взгляде было нечто иное. Тяжелое, собственническое, навсегда зафиксированное клеймо.

— Теперь ты принадлежишь Канцелярии, — хрипло произнес он, проводя большим пальцем по ее мокрой от пота щеке. — Сделка закрыта.

Он медленно, с тягучим усилием вышел из ее тела.

Алена судорожно вздохнула от внезапной пустоты и холода. Семенная жидкость, смешанная с каплями крови, потекла по внутренней стороне ее бедра, пачкая край дубового стола.

Ноги ее были ватными, мышцы дрожали мелкой дрожью. Она попыталась приподняться на локтях, но силы окончательно оставили ее.

Керн отступил на шаг.

Он не стал стыдливо прикрываться. Спокойно привел в порядок одежду, застегнул пуговицы и подобрал с пола свой широкий армейский ремень. Пряжка щелкнула с сухим, металлическим звуком, возвращая его в образ беспощадного комтура.

Затем он подошел к дивану в углу комнаты, сорвал с него тяжелый шерстяной плед и бросил его на Алену, укрывая ее дрожащее тело от сквозняка.

— Лежи, — коротко бросил он. — Не вздумай вставать, пока кровь не разойдется.

Он подошел к камину, плеснул себе в кубок остатки можжевелового спирта и выпил залпом, глядя на тлеющие угли.

За окнами занимался рассвет.

Мутный, серый, свинцовый свет пробивался сквозь заиндевевшие стекла стрельчатых окон. Буря утихла, сменившись мелкой, нудной моросью. Тени в комнате вытянулись, обнажая разгром: разорванную одежду на полу, опрокинутые папки, лужу чернил у ножки стола и пятна крови на дубовой столешнице.

Керн подошел к двери.

Его ладонь коснулась рунической пластины. Багровые глифы мигнули и осыпались пеплом, снимая магический барьер. Железный засов отошел с тяжелым, сухим щелчком.

Комтур распахнул створку.

На пороге, вытянувшись в струнку, стоял капитан ночной стражи. Лицо офицера было серым от бессонницы и ужаса. Его взгляд на долю секунды скользнул через плечо Керна — на массивный стол, на женщину, укрытую пледом, на капли крови на камне, — но капитан тут же вперил глаза в переносицу комтура, боясь даже вздохнуть.

— Докладывай, — ледяным тоном приказал Керн.

Капитан сглотнул, вытягивая руку с запечатанным металлическим тубусом:

— Мятеж в казармах подавлен третьим ударным полком Дознания, ваша светлость. Зачинщики повешены на плацу. Но... граф Кассиан Линдберг.

Алена на столе напряглась, сжимая шерсть пледа на груди.

— Что Линдберг? — голос Керна опустился на октаву ниже.

— Он попытался прорваться через северные ворота столицы с остатками родового отряда, — торопливо заговорил капитан. — Наши заставы перекрыли тракт. Карета графа заблокирована в ущелье Сизых Камней. Он не уйдет. Но полчаса назад с восточных рудников де Вальер прибыл вестовой голубь.

Офицер запнулся, бледнея еще сильнее.

— Говори, капитан, пока я не оторвал тебе язык, — тихо произнес Керн.

— Рудники встали, лорд-комтур! — выпалил офицер. — Все шесть основных серебряных штолен! Жилы... они окаменели. Магия земли захлопнулась. Горняки не могут отбить ни единого фунта концентрата — порода крошится в серый ядовитый шлак, шахты заполняются удушливым газом! Древний кровный контур рода де Вальер взбунтовался!

Керн медленно повернул голову в сторону стола, где лежала Алена.

В его глазах застыл ледяной расчет.

— Повтори, — бросил он офицеру.

— Управляющий рудниками сообщает: в момент, когда в Трибунале было объявлено об Отсечении графини Агнесс, родовая печать на замковом камне погасла! Без хозяйки крови земля отторгает людей Линдберга! Имперский монетный двор остался без поставок. Если контур не восстановить живой кровью истинной наследницы в течение трех дней — пласты серебра выгорят в прах навсегда! Империя обанкротится к новолунию!

Капитан замолчал, тяжело переводя дух.

Керн шагнул назад в комнату и захлопнул дверь перед носом офицера.

Он медленно подошел к столу, нависая над Аленой. Его стальной взгляд впился в ее бледное, искусанное лицо:

— Ты знала?

Алена приподнялась на локтях, кутаясь в шерстяной плед. Ее тело все еще ныло от последствий его жесткого обладания, между бедер пульсировала тупая боль, но на ее губах появилась слабая, ядовитая усмешка хирурга, знающего точный диагноз болезни.

— Я же говорила тебе в карете, комтур, — тихо, но отчетливо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Мертвая я для тебя — абсолютный ноль. А теперь решай: поедешь казнить Линдберга или повезешь меня к рудникам, чтобы спасти казну твоего обожаемого императора? Потому что без моей крови эти камни не дадут вам ни грамма металла.