Глава 10: Ловушка зеркал

Острие стилета вдавилось в плоть под левым ребром, пробивая два слоя плотного антрацитового бархата.

Боль была точечной, ледяной, предупреждающей. Лезвие еще не пропороло надкостницу, но натянуло кожу до предела. Одно неверное движение, один дерзкий рывок — и тонкая трехгранная сталь войдет в межреберный промежуток, вспарывая селезенку и нижний край легкого.

Запах ударил в лицо с удушающей силой.

Сладковато-гнилостный, тяжелый дух разлагающейся от сифилиса слюны Кассиана смешивался с едким, аптечным амбре чистого диэтилового эфира. Шелк его перчатки, зажимавшей предплечье Алены, был влажным от липкого пота. Графа колотило крупной, загнанной дрожью — дрожью бешеного пса, которого только что прилюдно выпороли на глазах у всей стаи.

— Шагай, — выдохнул он ей в затылок. Голос вибрировал на грани визга, срываясь на сдавленное шипение. — Не оглядывайся. Сделаешь шаг в сторону — перережу тебе сухожилие на ноге. Поползешь на брюхе.

Тяжелая портьера из вишневого бархата, расшитая золотыми двуглавыми орлами, качнулась, отсекая слепящий свет люстр Большого Тронного зала.

Звуки придворного праздника — приглушенный гул сотен голосов, звон хрусталя, шарканье шелковых подолов — разом отдалились, став глухими, словно доносились со дна глубокого колодца.

Они шагнули в Зеркальную галерею.

Это было длинное, узкое крыло дворца, предназначавшееся для тайных аудиенций и ночных переходов фаворитов. Высокие стрельчатые своды тонули в густом, сизом полумраке. Ни единой горящей люстры — лишь редкие настенные бра с чадящими масляными фитилями, бросавшими дрожащие багровые пятна на бесконечную череду огромных, от пола до потолка, зеркал в потускневших золоченых рамах.

В мутном, покрытом пылью стекле отражалась их процессия, бесконечно умножаясь в глубину коридора.

Десятки бледных женщин в черном бархате с обнаженными плечами.

Десятки перекошенных от злобы мужчин в белых атласных колетах, прижимающих к их бокам узкие клинки.

Кассиан тащил ее вперед, не разбирая дороги. Его лакированные туфли скользили по натертому паркету, поднимая мелкий деревянный скрип. Он больше не заботился о светской грации. Плечо графа судорожно дергалось, дыхание было частым, рваным, прерывистым — классическая гипервентиляция на фоне панической атаки и терминальной интоксикации.

Алена шла, подчиняясь инерции его толчков.

Она не сопротивлялась. Не пыталась вырваться. Земной реаниматолог внутри нее моментально выключил панику, переведя сознание в режим холодного тактического мониторинга.

Ее тело было собрано, как боевая пружина. Вены под кожей пульсировали чистым адреналином. Очищенная от мышьяка кровь де Вальеров насыщала мышцы кислородом, возвращая им гибкость и сокрушительную скорость.

Из глубоких теней за зеркальными пилястрами бесшумно выскользнули трое.

Наемники.

Не столичные хлыщи в кружевах — матерые псы трущоб и тайных зачисток. Короткие дубленые куртки из толстой воловьей кожи, глухие шерстяные маски, скрывавшие лица до самых глаз, и бесшумные сапоги из мягкой сыромятины. В руках одного тускло поблескивал короткий абордажный палаш, двое других сжимали в руках широкие полосы плотной холстины, пропитанные темной, маслянистой жидкостью.

Запах эфира усилился троекратно, выжигая носоглотку.

— Взяли ее! — хриплым фальцетом скомандовал Кассиан, толкая Алену в грудь наемникам. — Кляп в глотку, мешок на голову! Вниз по винтовой лестнице к дренажному коллектору! Лошади у речной пристани!

Один из наемников — широкоплечий верзила с перебитым носом, чьи глаза сквозь прорези маски горели мутной похотью — шагнул вперед. Его ручищи в обрезанных кожаных перчатках потянулись к ее лицу, разворачивая влажный, капающий эфиром холст.

В его движениях была уверенность мясника, привыкшего паковать полуживой товар.

И это стало его фатальной ошибкой.

Алена не стала ждать, пока тряпка коснется ее губ. Она знала точную концентрацию эфирного наркоза: пять вдохов — и наступает угнетение коры головного мозга с утратой мышечного тонуса. Три минуты — и она станет безвольным бревном, которое выволокут в выгребную яму.

Она действовала на опережение.

В ту долю секунды, когда руки верзилы оказались в полудюйме от ее лица, Алена резко, с выдохом, прогнулась в коленях, роняя свой вес вниз.

Холст с эфиром рассек воздух над ее макушкой.

Кассиан позади нее от неожиданности потерял опору — его стилет соскользнул с ее ребер, лишь с треском вспоров ткань платья на боку, не задев плоть.

Правая рука Алены взметнулась к левому запястью.

Пальцы нащупали потайной шов узкого бархатного рукава.

Один микродвижение суставов. Щелчок пружинного фиксатора.

Хирургический скальпель из тончайшей закаленной стали с бритвенно-острой заточкой выскользнул прямо в ее ладонь, ложась в пальцы привычным, идеальным анатомическим хватом — лезвием вниз, как смычок для препарирования трупных тканей.

Алена не стала подниматься на ноги.

Она перенесла вес на левую пятку, ввинтилась корпусом под выставленный локоть верзилы и с короткого замаха вонзила скальпель ему под коленную чашечку.

Точный разрез.

Лезвие глубиной в три дюйма рассекло подколенную фасцию, перерезая большеберцовый нерв и вспарывая подколенную вену.

Звук был влажным, коротким — словно перерезали туго натянутый канат.

Верзила не успел вскрикнуть. Его нога мгновенно подломилась, сустав вывернулся под неестественным углом. Мужчина с глухим ревом рухнул на паркет, сбивая с ног второго наемника, который нес мешок.

Кровь — густая, темная, венозная — брызнула фонтаном на нижний край зеркальной рамы, заливая стекло алыми потеками.

Алена пружиной взвилась вверх.

Ее левая рука вцепилась в тяжелое бронзовое бра на стене. Металл затрещал, вырываясь из штукатурки с куском камня. Развернувшись всем корпусом, она с размаху обрушила литую чашу со свечами и горящим маслом прямо в лицо третьему нападающему, который уже заносил палаш.

Горящее масло плеснуло сквозь прорези шерстяной маски прямо в глаза мужчины.

Дикий, нечеловеческий вой разорвал тишину галереи.

Наемник выронил клинок, судорожно вцепившись обеими руками в собственное лицо, где мгновенно занялась огнем пропитанная жиром шерсть. Он забился в слепой агонии, налетая спиной на массивное зеркало.

Стекло толщиной в палец затрещало, покрываясь паутиной трещин, но выдержало.

— Тварь! — взвизгнул Кассиан за ее спиной. — Убей ее! Добивайте, уроды!

Второй наемник, сбросивший с себя стонущего верзилу, вскочил на ноги. В его руке блеснул длинный узкий стилет — такой же, как у графа. Он бросился на Алену с низкого старта, целясь острием прямо в обнаженное горло.

Алена не сделала ни шага назад.

Ее зрачки сузились, фиксируя траекторию выпада. Скорость нападающего казалась ей до смешного медленной: зрение реаниматолога, привыкшее ловить миллисекундные колебания сердечного монитора во время клинической смерти, раскладывало движение врага на отдельные кадры.

Выпад. Смещение центра тяжести на правую ногу. Открытая боковая поверхность шеи.

Она сделала полшага влево, пропуская лезвие наемника в дюйме от своей щеки. Холод стали овеял ее кожу.

Ее левая ладонь жестко перехватила его запястье, выворачивая сустав наружу, а правая рука со скальпелем сделала молниеносное, полукруглое движение.

Острие медицинского клинка вошло в шею наемника точно под углом нижней челюсти — в проекцию сонного треугольника.

Один короткий, глубокий разрез снизу вверх.

Внутренняя яремная вена и общая сонная артерия были рассечены одним движением.

Давление в двести миллиметров ртутного столба сделало свое дело. Пульсирующая, алая артериальная струя с шипением ударила в потолок, окропляя хрустальные подвески люстр кровавым дождем. Наемник захрипел, его пальцы судорожно разжались, выпуская нож. Мужчина повалился на колени, пытаясь зажать ладонями хлещущую из шеи брешь, но кровь била сквозь его пальцы пенящимися толчками.

Алена выдернула скальпель.

Ее черное бархатное платье промокло от чужой крови на груди и плече. На бледном лице застыли мелкие алые капли. Она тяжело дышала, ноздри жадно втягивали воздух, пахнущий гарью, порохом и сырым мясом.

На ногах оставался только один человек.

Кассиан.

Граф стоял в трех шагах от нее, прижавшись спиной к огромному зеркалу в глубине галереи.

Его лицо было серым, одутловатым, перекошенным от ужаса, переходящего в абсолютное безумие. Белый атласный колет был забрызган каплями крови его собственных слуг. Рука, сжимавшая клинок, ходила ходуном с амплитудой в несколько дюймов.

Он смотрел на нее так, словно перед ним стояла не бывшая жена, которую он годами травил мышьяком за завтраком, а восставший из преисподней архидемон в женском обличье.

— Кто ты?.. — просипел он, и пена у его рта пузырилась, пачкая подбородок. — Ты не Агнесс... Агнесс плакала, когда резали цыпленка... Ты не человек!..

— Ты сам притащил меня сюда, Кассиан, — Алена медленно шагнула к нему, сжимая окровавленный скальпель в опущенной руке.

Ее шаги были неслышными. Подол черного бархата волочился по паркету, собирая лужицы свежей крови.

— Ты заплатил за ритуал замещения душ. Ты искал идеальный сосуд для пробуждения своих серебряных рудников. Ты разорвал ткань между мирами и выдернул меня из реанимационного бокса на Земле.

Она сделала еще шаг. Дистанция сократилась до расстояния одного удара.

— Ты хотел получить сильную душу, граф? Поздравляю. Ты получил врача высшей категории с десятилетним стажем работы в экстренной хирургии. Я видела сотни таких ублюдков, как ты, умирающих на моих столах от передозировки, цирроза и ножевых ранений. И знаешь, что самое приятное, Кассиан?

Она подняла скальпель, направляя окровавленное острие ему в переносицу:

— Сейчас я не на дежурстве. И клятву Гиппократа твоему гнилому миру я не давала.

Кассиан взвыл.

Этот звук не был человеческим — это был визг загнанной в угол крысы, понимающей, что впереди только смерть.

Его рука со стилетом дернулась вперед в слепом, хаотичном выпаде.

Алена была готова уйти с линии атаки и перерезать ему сухожилия на запястье. Ее мышцы уже начали сокращаться для уклонения.

Но истощенное тело Агнесс дало секундный сбой.

Остаточный спазм сосудов, вызванный резким выбросом адреналина и токсическим кризом в лаборатории, внезапно свел мышцы правого бедра жесточайшей судорогой. Нога онемела, словно в нее вогнали ледяную иглу.

Алена покачнулась на полдюйма, теряя баланс.

Этих долей секунды Кассиану хватило.

Он не стал фехтовать. Он бросился вперед всей своей массой, сбивая ее с ног, врезаясь плечом в ее грудь.

Они оба с грохотом рухнули на скользкий от крови паркет.

Скальпель вылетел из разжавшихся пальцев Алены, со звоном заскользив по полу, теряясь под бронзовой банкеткой.

Кассиан навалился на нее сверху.

Его колени вдавили ее бедра в паркет, лишая подвижности. Он был слаб физически, но безумие агонии придало его рукам неестественную, страшную силу. Его левая рука намертво вцепилась в ее горло, пальцы сжались на трахее, перекрывая доступ кислорода, вдавливая затылок Алены в деревянные плашки пола.

Правая рука графа взметнулась вверх.

Узкое, трехгранное лезвие стилета блеснуло в полумраке галереи и опустилось прямо к ее шее.

Холодная сталь уперлась в нежную кожу прямо над яремной веной — в полудюйме от того места, где на ключице мерцало черное клеймо дома Керн.

Металл надавил.

Кожа лопнула. Тонкая алая струйка поползла по ее шее, огибая контур выжженного черного солнца.

Кассиан тяжело, хрипло дышал прямо в ее лицо. От его дыхания пахло смертью и гнилью. Его глаза выкатились из орбит, зрачки были разного размера — признак начинающегося отека мозга от третичного сифилиса.

— Попалась... — просипел он с торжествующей, слюнявой ненавистью. — Попалась, тварь... Думала, я отдам тебя этому костолому?! Думала, ты будешь жрать мое серебро с его ладони?!

Он вдавил лезвие чуть глубже. Боль обожгла нервы, заставляя Алену замереть. Любое движение шеей сейчас означало бы мгновенную смерть от рассечения сонной артерии.

— Я вскрою тебе вены прямо здесь, — Кассиан склонился ниже, его зубы щелкнули возле ее уха. — Наберу твоей крови в медную флягу. Этой крови хватит, чтобы запустить центральный штрек на полгода! А твою тушу я спущу в нечистоты! Керн найдет только обглоданные крысами кости!..

Алена смотрела в потолок.

Кислород кончался, в глазах начинали плясать серые мушки гипоксии. Пальцы графа душили ее с методичностью маньяка.

Но внутри нее не было паники.

Потому что прямо под лезвием стилета, в глубине ее ключицы, черное клеймо комтура внезапно перестало мерцать тусклым светом.

Оно ожило.

Оно вспыхнуло изнутри чистым, первородным, всепоглощающим жаром.

Черная кровь Керна, сплавленная с ее телом, среагировала на угрозу уничтожения носителя.

Канал кровных уз, открытый настежь в крипте, взревел на максимальной мощности.

Через ментальную связь в нервную систему Алены ударила колоссальная, нечеловеческая волна чужого присутствия. Она почувствовала его так явственно, словно он стоял вплотную.

Она ощутила вспышку его ярости — белой, ослепляющей, ледяной ярости верховного хищника, у которого посмели оцарапать его собственность.

Она услышала звук его шагов.

Не ушами — костями черепа, вибрацией каменных стен дворца.

Керн шел.

Он не бежал — он проламывал пространство. Каждое биение его сердца отдавалось в ее груди тяжелым, раскатистым эхом, разгоняя застоявшуюся кровь, выжигая слабость гипоксии.

Температура в Зеркальной галерее начала стремительно падать.

За считаные секунды душный, теплый воздух превратился в ледяной погреб. Пар от прерывистого дыхания Кассиана стал белым, густым, застывающим на лету.

На гладких поверхностях зеркал, отражавших распростертое тело Алены и нависшего над ней графа, с сухим, электрическим потрескиванием начал нарастать морозный узор. Тонкие, острые, игольчатые кристаллы сизого, пепельного инея с пугающей скоростью затягивали стекло, превращая зеркала в мутные ледяные щиты.

Кассиан замер.

Его рука со стилетом на горле Алены дрогнула.

Он почувствовал это изменение физики мира. Граф медленно, с животным ужасом в расширившихся зрачках повернул голову в сторону закрытых двустворчатых дверей, ведущих в галерею из тронного зала.

Тяжелые дубовые полотна толщиной в три вершка, обитые позолоченной медью, начали выгибаться внутрь коридора.

Металл петель скрипел и стонал, словно снаружи на двери навалилась многотонная осадная башня. Позолота осыпалась хлопьями, винты с визгом вылетали из косяков, рикошетя от каменных стен.

Воздух в галерее загустел настолько, что им стало физически трудно дышать. Давление упало до вакуума. В ушах Алены заложило, барабанные перепонки заныли.

Запах озона, серы и раскаленного оружейного железа вытеснил вонь эфира и крови за долю секунды.

— Он... он не мог... — прошептал Кассиан пересохшими, побелевшими губами. — Там стража... Там совет... Государь...

— Он идет за твоей головой, Кассиан, — прохрипела Алена сквозь сжатое горло. Ее разбитые губы искривились в беспощадной улыбке. — И тебе не поможет даже дьявол.

Кассиан взревел от ужаса.

Его рассудок окончательно разбился в прах. Он понял, что выхода нет, что пощады не будет, что через несколько секунд его разорвут на куски.

В последнем припадке слепой, самоубийственной ненависти граф оскалил гнилые зубы и с силой навалился на рукоять стилета обеими руками, стремясь вогнать трехгранную сталь в горло Алены до самого основания, чтобы забрать ее с собой в бездну.

— Сдохни! — заорал он.

Острие пропороло кожу на четверть дюйма. Кровь брызнула на его пальцы.

И в эту миллисекунду мир перестал существовать.

Пространство за спиной Кассиана взорвалось.

Это не был звук выбитой двери. Это был звук схлопывания пространственного кармана, разорванного грубой, неразбавленной темной маной Высшего комтура.

Двустворчатые дубовые ворота не просто распахнулись — их разорвало в щепы, словно от прямого попадания тяжелого мортирного ядра. Обломки дерева и куски меди веером хлестнули по галерее, снося бра и срезая куски штукатурки.

Вслед за взрывом дверей по Зеркальной галерее прокатилась ударная волна первородной черной тьмы.

Колоссальное давление маны ударило по зеркальным стенам коридора.

Все тридцать огромных, от пола до потолка, зеркал галереи срезонировали одновременно.

Звук был оглушающим. Высокий, хрустальный, чистый звон, перешедший в сокрушительный ультразвуковой вой.

Стекла вспучились. Миллионы трещин разорвали отражения на куски, и в следующее мгновение вся зеркальная стена по правой и левой стороне галереи взорвалась внутрь помещения.

Лавина. Шквал. Водопад из сотен тысяч острых, как бритвы, летящих осколков хрусталя и амальгамы заполнил воздух, вращаясь в черном вихре боевого заклинания.

Сквозь этот смертоносный серебряный дождь, не замедляя шага, не прикрывая лица, шел Родерик Керн.

Он был страшен.

Парадный мундир комтура был распахнут, на обнаженной шее чернели вздувшиеся вены, пульсирующие сырой первородной силой. Его глаза больше не были стальными — они превратились в два колодца абсолютного, выжигающего ничто, в которых горело холодное серебряное пламя берсерка. В правой руке комтур сжимал обнаженный палаш Дознания, по лезвию которого струились тяжелые, маслянистые черные молнии, с шипением срывающиеся на каменный пол.

Кассиан застыл.

Ударная волна сорвала его с тела Алены, словно сухой лист, и швырнула спиной вперед.

Граф пролетел пять шагов и с глухим стуком впечатался позвоночником в уцелевший гранитный постамент разбитой статуи. Стилет со звоном выпал из его парализованных пальцев, теряясь среди груды битого стекла.

Алена осталась лежать на полу.

Осколки хрусталя сыпались вокруг нее, звеня о паркет, но ни один из них не коснулся ее обнаженной кожи — черная магия комтура образовала вокруг ее тела невидимый, плотный силовой купол, отводящий летящую смерть в стороны.

Она повернула голову, прижимая ладонь к кровоточащей ране на шее.

Керн стоял над поверженным графом.

Его тень закрывала остатки галереи. Он не стал задавать вопросов. Не стал зачитывать приговор.

Тяжелый армейский сапог комтура, подбитый стальными скобами, взметнулся вверх и с сокрушительной, костедробильной силой опустился прямо на правую руку Кассиана Линдберга — ту самую, которой граф секунду назад прижимал клинок к горлу Алены.

Раздался сухой, трескучий хруст ломаемых костей предплечья и лучезапястного сустава.

Кассиан зашелся в беззвучном, захлебывающемся вопле, выгибаясь дугой на груде битого стекла.

Керн медленно наклонился, перехватил графа за воротник разорванного колета одной рукой и оторвал его от пола, вздергивая в воздух, словно тряпичную куклу.

Его лицо приблизилось к лицу Линдберга.

Глаза комтура, полные черного пламени, впились в умирающие от ужаса зрачки графа.

— Ты тронул мою женщину, Линдберг, — пророкотал Керн голосом, от которого содрогнулись своды галереи. — Теперь ты будешь умирать очень долго. По одной кости в день.