Глава 13

Ночной «Монохром» выглядел иначе. Без шума приборов, выкриков с раздачи и бесконечного потока гостей зал казался огромным живым организмом, который наконец-то улегся спать. Огни города пробивались сквозь панорамные окна, расчерчивая темный пол длинными золотистыми полосами.

Я сидела за нашим любимым столиком в самом углу, наблюдая, как на открытой кухне двигается Илья. Он снял рабочий китель, оставшись в одной черной футболке, рукава которой плотно облегали его предплечья. В тусклом свете вытяжек его движения казались магическими — точными, уверенными, лишенными суеты.

— Ты серьезно собираешься кормить меня в два часа ночи? — негромко спросила я, и мой голос эхом пролетел под высокими потолками.

— Я собираюсь кормить тебя всегда, Сафонова, — не оборачиваясь, отозвался он. — Но сегодня — особый случай. Первый ужин в статусе свободной женщины.

Через минуту он подошел к столу, неся две тарелки. Никаких сложных конструкций или молекулярных пен. Это было нечто простое, но аромат был таким, что у меня мгновенно закружилась голова — смесь свежих трав, чесночного масла и чего-то неуловимо домашнего.

— Морские гребешки с кремом из молодого горошка и мяты, — пояснил он, садясь напротив и пододвигая мне вилку. — Попробуй. Это вкус тишины.

Я сделала первый глоток вина, затем попробовала нежное мясо гребешка. Вкусовые рецепторы взорвались. Это не было похоже на его обычный «агрессивный» стиль на кухне. Это было нежно. Это было признание в любви, переложенное на язык высокой кухни.

— Невероятно, Илья... — выдохнула я, откладывая приборы. — Знаешь, я сегодня поймала себя на мысли: мне стало тесно. Этот бесконечный коридор между нашими комнатами — он словно из другой, чужой жизни. Хочется наконец сорвать всё старое до самого бетона, выкинуть мебель и впустить в этот дом воздух.

Илья не ответил сразу. Он медленно отставил бокал, и в воцарившейся тишине было слышно только наше дыхание. Его взгляд, обычно острый и колючий, сейчас стал тягучим, как расплавленный шоколад. Он протянул руку через стол, накрывая мою ладонь своей — горячей, мозолистой, надежной.

— Значит, сорвать всё до бетона? — негромко переспросил он, и в его голосе проскользнула хрипотца. — Ты уверена, Валя? Обратного пути к «твоей» и «моей» половине уже не будет.

— Я не хочу назад, — ответила я, чувствуя, как по коже бегут искры от его прикосновения. — Я хочу, чтобы этот дом наконец стал нашим. Общим.

Илья усмехнулся, глядя на меня с такой зашкаливающей теплотой, что у меня перехватило дыхание. Он резко притянул мою руку к своим губам, запечатлев короткий, собственнический поцелуй на запястье. За этот месяц мы привыкли быть вместе каждую минуту, и наше «коммунальное» прошлое теперь казалось лишь затянувшейся, местами болезненной прелюдией.

— Тогда рисуй, — он кивнул на пустую стену, словно уже видел там наш новый мир. — Какой ты видишь нашу общую территорию?

— Огромной, — выдохнула я, чувствуя, как внутри расцветает предвкушение. — Мои комнаты... Давай превратим одну из них в большую светлую спальню. А ту угловую комнату, где сейчас склад моих коробок, сделаем уютной гостевой. Или... — я замялась на секунду, глядя в его глаза, — оставим её пока пустой. Для детской. Со временем.

Илья накрыл мою ладонь своей. Его взгляд стал серьезным и глубоким.

— План принимается, но с поправками, — тихо сказал он. — Мои две комнаты тоже пойдут под «снос». Из большой комнаты сделаем просторную гостиную, где можно будет принимать Марка или просто сидеть вдвоем по вечерам. А вторую переделаем под гостевую спальню — для наших близких или друзей. Мы не будем оставлять «островки» прошлого, Валя. Начнем с чистого листа по всей площади.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается облегчение.

Илья накрыл мою ладонь своей, и его пальцы нежно погладили кольцо.

— Согласен. Но кухню я тебе не отдам. Там всё сделано под меня, — он улыбнулся, но в его взгляде мелькнуло любопытство.

— У меня давно возник вопрос, Громов. Марк клялся, что ты прилетел из Франции накануне появления в «Монохроме». А на твоей половине квартиры — профессиональные панели, идеальный свет, всё продумано до миллиметра. На такой ремонт нужны месяцы. Как ты успел?

Илья откинулся на спинку стула, и его губы тронула хитрая, почти мальчишеская улыбка.

— Ну, допустим, легенда про «накануне» была необходима, чтобы эффектно зайти в ресторан. На самом деле я прилетал в Россию не раз за последний год.

— Значит, готовился заранее? — засмеялась я.

— Проверял почву, — поправил он. — Я знал, что вернусь и «Монохром» станет моим главным делом. Марк помог: нашел бригаду и лично проследил за ремонтом в моих комнатах и на кухне, пока я заканчивал дела в Париже. Мне нужно было место, где я смогу чувствовать себя хозяином с первой минуты. Правда, я и представить не мог, что моей «соседкой» окажется женщина, ради которой я захочу стереть все границы и впустить тебя в каждый квадратный метр своей жизни.

Он поднес мою руку к губам, оставляя на коже горячий след.

— Я думал, что приеду просто строить лучший ресторан в стране, — тихо продолжил он. — А в итоге нашел ту, с которой мне хочется делить каждое утро.

Я смотрела в его глаза — темные, глубокие, в которых больше не было льда.

— Знаешь, — я подняла бокал. — Когда я пришла сюда, я думала, что «Монохром» — это про строгость. Черное и белое. Правила, которые нельзя нарушать.

— А теперь? — Илья коснулся своим бокалом моего. Хрусталь отозвался чистым, звонким аккордом.

— А теперь я понимаю, что это было только начало. Наша жизнь больше не монохром. Это бесконечная палитра вкусов — острых, пряных, сладких, — которые нам еще только предстоит открыть. И я хочу попробовать их все. Только с тобой.

Илья не ответил. Он просто смотрел на меня так, словно я была его главным кулинарным шедевром. За окном просыпался город, но в нашем мире начинался наш собственный, самый важный сервис. И он обещал быть безупречным.