Глава 10

Вечерний город за окнами квартиры затихал, уступая место густой синей тишине. Мы вернулись порознь, как и всегда, но стоило мне переступить порог, как я поняла: воздух в прихожей уже наэлектризован.

Илья был на кухне. На нем была простая черная футболка, которая обтягивала его плечи, подчеркивая каждый рельеф. На дубовом столе стояли два бокала и вскрытая бутылка красного сухого. Свет лампы над столом был приглушен, создавая интимный полукруг тепла.

— Рассказывай, Громов, — я остановилась в дверном проеме, не снимая жакета.

Он молча протянул мне бокал, его пальцы на секунду коснулись моих, и этот короткий контакт отозвался дрожью во всем теле.

— Всё просто, Валя, — он прислонился к столешнице, глядя на меня в упор. — Три года назад, перед самым моим отъездом во Францию, у Брюсова горели сроки и бюджет. Ему не хватало на оборудование и аренду этого помещения. Я вложил свои накопления. Мы оформили партнерство официально, но я просил Марка не афишировать это.

— Почему? — я сделала глоток, чувствуя, как терпкое вино обжигает язык.

— Потому что я хотел вернуться в «Монохром» шеф-поваром, а не «владельцем-самодуром», — Илья усмехнулся, и в этой усмешке была та самая честность, которая подкупала меня больше всего. — Я хотел, чтобы кухня признала меня за мой талант, а не за мои деньги. И чтобы ты... — он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние до минимума, — чтобы ты видела во мне мужчину, а не совладельца ресторана.

Я смотрела на него, пытаясь уложить в голове этот пазл.

— Значит, Марк... Все эти его разговоры о том, как он «охотится» за гениальным шефом из Франции, как он заманивает тебя контрактом... Это был спектакль?

— Не совсем, — Илья чуть заметно усмехнулся, и его ладони на моей талии стали еще горячее. — Он действительно хотел, чтобы я вернулся. «Монохром» — и его, и мое детище. Марк понимал, что без меня кухня не зазвучит так, как должна. Но он предупредил меня сразу: администратор в ресторане — кремень. Что ты не терпишь дилетантов и самодуров.

Он замолчал на секунду, сокращая расстояние между нами до критического, так что я почувствовала аромат его кожи — смесь холодного ветра и терпкого эспрессо.

— Марк знал: если я заявлюсь как совладелец, ты сразу включишь режим «идеального сотрудника» и выстроишь между нами непробиваемую стену из субординации. А мне не нужны были твои отчеты и поклоны, Валя.

Илья забрал бокал из моих рук и, не глядя, поставил его на стол за моей спиной. Его руки снова скользнули к моей талии, рывком притягивая меня к себе. Я невольно ахнула, упираясь ладонями в его грудь, чувствуя под тонким трикотажем футболки бешеное, тяжелое сердцебиение.

— Теперь ты понимаешь? Артур для меня — никто. Пыль на ботинках, — его голос стал тихим, вибрирующим от скрытой силы. — Он не может уволить того, кто по праву владеет этим местом вместе с Брюсовым. Он вообще больше ничего не может сделать в твоей жизни. С этим покончено.

— Ты сумасшедший, Громов, — выдохнула я, чувствуя, как последние капли сопротивления испаряются, оставляя только чистую, концентрированную страсть. — Вы с Марком провернули это всё у меня за спиной...

— Мы просто дали тебе время привыкнуть к мысли, что я — это навсегда, — прошептал он, и его губы наконец коснулись моих. — Вечером я обещал всё объяснить. Я объяснил. Теперь время для другого.

Его губы накрыли мои — собственнически, глубоко, с тем самым напором, который не оставлял выбора. Это не было нежностью; это было продолжением того боя, который мы начали в ресторане. В этом поцелуе был вкус победы над прошлым и обещание будущего, от которого у меня перехватывало дыхание.

Илья подхватил меня на руки, и в этот раз я не вскрикнула — я только крепче прижалась к нему, пряча лицо в изгибе его шеи. Мы оба понимали, без лишних слов и клятв: с этой минуты ночей врозь для нас больше не существует.

В спальне, залитой лунным светом, одежда казалась лишней броней, которая осыпалась на пол под натиском нетерпеливых рук. Его кожа была горячей, как металл на раздаче, а движения — выверенными и точными, словно он всю жизнь изучал мой силуэт.

— Ты моя, Сафонова, — прорычал он в мои губы, когда мы окончательно сплелись в одно целое на прохладных простынях. — В зале, на кухне, в постели… Запомни это.

Я не отвечала — я просто выгибалась в его руках, принимая каждую крупицу его страсти, его силы и его невозможной, обжигающей любви. В эту ночь старая коммуналка стала нашим убежищем, где за закрытыми дверями рождалось что-то гораздо более прочное, чем ресторанный бизнес или контракты.

Мы заснули только под утро, когда первые лучи солнца начали раскрашивать стены в розовый. И даже во сне он не отпускал мою руку, словно боясь, что этот новый, хрупкий мир может исчезнуть. Но я знала: Громов не из тех, кто отпускает то, что принадлежит ему по праву. И я больше не хотела никуда уходить.