Глава 12

Глава 12

Наташа

Медленно, но неотвратимо в комнату вплыл запах дешевого освежителя. «Альпийские луга» призваны были замаскировать вонь туалета и жареной рыбы, но получилось химическое оружие, вызывающее мысли о противогазе.

Отдельная комнатушке в блоке на трех жильцов – это щедрая уступка отца прошлой осенью. За такую «однушку» приходится платить больше. За это я получаю комнату без соседок. И это единственный плюс.

Потому что от этих девиц меня отделяет лишь тонкая стенка, через которую слышно их гогот и дурацкие рилсы. У них почему-то нет ни микроволновки, ни мультиварки. Живут, как в каменном веке. Готовят на плитке, зажатой между санузлом и входом в комнаты. О том, что нужно мыть унитаз и поддон, который заменяет душ – они, наверное, никогда не слышали. А меня трясет от вида волос, забившихся в сток, потеков на зеркале и запаха дешевых сосисок, которые они постоянно жарят на вонючем масле. Еще бы костер развели.

Я прячусь у себя, но это не помогает. Потому что ты всё равно остаешься на виду. Все замечают, когда ты просыпаешься, когда идешь в туалет, когда вернулась вечером. Ты как будто часть шумного, безразличного к индивидуальности организма. Крикливого организма, вонючего, казенного, переварившего до тебя кучу молодых тел.

Поначалу еще был налет романтики, и всё казалось не таким уж ужасным. Мне поклеили новые обои, купили этажерки, чтобы разделить комнату на зоны, небольшой, но удобный диван. Мы с мамой повесили шторы, а на пол я постелила яркий оранжевый коврик.

Мне понравилось выбирать посуду и даже самой готовить. Ходить вниз в прачечную и самой решать, какие продукты закупить.

Однако очень быстро эта эйфория исчезла. Из щелей неожиданно полезли тараканы, девицы за стенкой оказались неадекватными неряхами. А они уже на третьем курсе и, конечно, на мои замечания им плевать. На этаже бесконечные пьянки, крики, заснуть раньше часа ночи не удается, а однажды ко мне в дверь ломился какой-то придурок, считая, что я это некая Индира.

И как в такой обстановке учиться? Как сессию сдавать?

Я просила папу, жаловалась маме, но они отмахивались от меня, считая, что я преувеличиваю. Многие студенты так живут и ничего.

Может и многие. Но мне-то плохо! А этот ужасный общежитский запах? Мне кажется, любой в кофейне или клубе понимает, что я пришла прямиком из этого тараканника. По запаху определяет, и его не замаскируешь никаким парфюмом.

Леся, с которой я познакомилась в первый же учебный день, когда узнала, что я в общаге живу, округлила глаза.

– Ой, а можно я приду посмотрю, как там у вас?

Будто в зоопарк попросилась. Ей-то хорошо, родители сняли квартиру. Не в центре, конечно, добираться не очень удобно, но лучше встать раньше, чем смотреть по утрам, не заполз ли таракан в чайник или втыкать беруши, чтобы не слышать музыку.

Первую сессию я сдала на одни «пятерки». Думала, хоть это сподвигнет папаню на послабление режима. И ладно бы, денег не было! Но не найти лишних двадцать тысяч в месяц на единственную и любимую дочь – это как?

Но нет, меня похвалили, как собачку, принесшую косточку и всё. И даже мама, которая над папой тряслась, как наседка над цыпленком, не особо всполошилась, когда я рассказала, как ко мне ломился пьяный неадекват. Она вообще как будто помешалась на тему его здоровья.

Попробовала узнать о подработке, чтобы накопить на съем. Довольно быстро выяснилось, что совмещать учебу и работу я не смогу. Да и платят тем же баристам не то чтобы много.

По экрану ноутбука снова поползли картинки. Вид из окна, панорама ночной Казани, гостиная-спальня, большая кухня с лоджией, куда можно будет поставить кресло-качель. Я представила, как теплыми вечерами я потягиваю там вино или пью чай и смотрю сериал.

Замечталась так, что чуть не опоздала на семинар. Накинула куртку, сунула ноги в кроссовки и, подхватив сумку, побежала. Благо, университет практически в двух шагах.

– Пойдем, по десертику съедим? – хитро прищурилась Леся в конце занятия.

Я нехотя согласилась. Впервые я рвалась побыстрее в общагу, чтобы снова открыть вкладки с квартирами.

– Ты что-то какая-то странная, - подняла на меня глаза Леся, когда мы устроились за столиком. – Влюбилась? Как у тебя с этим… как его? Тимур?

– Да причем тут… - отмахнулась я. И чтобы Леська не приставала с вопросами, сообщила. – Родители разводиться придумали. Точнее, отец. На старости лет.

– Ого! А сколько им?

– Папе 47, маме 42.

– А-а-а, ну что ты хочешь? Кризис среднего возраста. У меня родители тоже развелись. И теперь у папы новая жена, новый ребенок и даже новая собака.

Я уставилась в лицо подруги. Новый ребенок? Об этом я как-то не думала. Но папа сказал, что эта женщина на четыре года младше мамы. Значит, ей тридцать восемь. Какие уж тут дети? Да и кому охота в полтинник опять в пеленки нырять?

– Ты не переживай, Натусь, - донесся до меня голос Леси.

– Да я не переживаю. Ты знаешь, я чего-то ждала такого. У отца приступ осенью сердечный был, и мама так испугалась, что потом заботой буквально его задушила. Вот даже за мной, мне кажется, она так не следила, когда я болела. А он злился. Я видела.

– А ты уже говорила с ними?

– Говорила… Отец воодушевленный, конечно. А мама не плачет. Мне вообще показалось, что она довольно спокойно ко всему этому отнеслась. Как будто ей всё равно.

– У меня мама рыдала месяц. А потом ничего. Деньги с папани на комплексную подтяжку вытрясла и в Египет рванула. На зумбу пошла. А сейчас у нее по ходу любовник есть, лет на десять моложе.

Мы поболтали еще немного, Леся побежала куда-то по делам, а я пошла в суши-шоп, чтобы прихватить домой несколько наборов. «Домой», - усмехнулась самой себе. Разве это дом?

И снова в голове закрутились картинки светлой новой квартиры. Я представляла, как расставлю мебель, какие развешу картины, сколько мелочей расставлю на полочках. Я грезила блестящим, нежно-розовым кафелем и белоснежной ванной с пушистой душистой пеной. В шкафчике – моя косметика, в ящиках – прокладки, салфетки, ватные диски и разная дребедень. А еще ряды шампуней, масок, эмульсий для тела…

Молодой парень в белой шапочке ловко крутил для меня роллы. Поглядывал с интересом, в ухе у него болталась крупная серьга, как у цыгана. Темные брови напомнили о Тимуре. В груди потеплело, когда вспомнила его серые глаза.

Познакомились по-старинному, в библиотеке. Всё как в кино. Я тащила кипу книг по истории Египта, столкнулась с парнем, книги попадали на пол. И мы оба присели, чтобы их собрать. А потом встретились глазами…

На следующий день он позвонил и пригласил прогуляться. А я всё переживала, что он уловит противный общежитский запах. Наврала ему, что снимаю квартиру и даже позволила проводить к одному из домов на набережной.

Как буду выкручиваться потом, не задумывалась. Тем более что он должен был уехать и обещал позвонить, как вернется. Жаль, если не позвонит, - кольнуло в сердце. Хотя переписываемся каждый день, и по утрам он присылает мне какое-нибудь забавное четверостишие. Говорит, что сам сочиняет. Я проверяла, в интернете нет такого.

Тимур местный, а я вот бомж без своего угла.

Мысли снова вернулись к квартире. Вспомнила, каким тоном вчера со мной разговаривала мама. Будто в чем-то обвиняет. А я с детства усвоила железное правило, которому меня научила бабушка Зоя: в ссоры взрослых не лезут. И это всегда срабатывало. Так зачем мне сейчас менять свою стратегию? Чтобы стать для родителей громоотводом?

Пусть разводятся, если не могут иначе. Разводятся… Я прислушалась к этому слову. Странное чувство. Вроде бы по всем канонам из сериалов я должна кричать папе: «Как ты мог!», обнимать и жалеть маму, утешать ее, что вдвоем мы справимся. Должна метаться между ними, в надежде склеить разбитые осколки.

Но внутри тишина.

Немного, конечно, жаль. Я ведь верила, что папа и мама – это мощь и сила. Но всё изменилось. И мне приходится под эти перемены подстраиваться. Из трезвого холодного расчета, если хотите. Потому что в этой войне, которую они затеяли, я ни на чьей стороне.

Я за себя.

Из комнаты соседок опять доносился шум. Я поставила пакет с суши на стул, разделась и пошла в душ помыть руки. Щелкнула выключателем и замерла на пороге. Прямо на раковине в моей мыльнице, которую я забыла утром, лежал чужой бритвенный станок. В его лезвии курчавились черные волоски. Меня затошнило. И это стало последней каплей.