Глава 34

Вите не дано читать мои мысли, и он движется в ту сторону, куда я его загоняю, как овцу. Попутно начинаю говорить, чтобы он не отвлекался: – Каково быть уверенным, что владеешь мной? Зачем все эти годы была нужна такая безвольная слабохарактерная жена, неспособная даже достойно ответить? Замечаю, что мы уже пересекли дверной проём. На всякий случай ради безопасности, захожу за спинку дивана, оставив Сухожилова стоять посреди комнаты и крутить за мной головой. – У меня оказалось много свободного времени подумать и определить свои приоритеты и ценности. Знаешь, что самое забавное из того, к чему пришла в итоге? Ты просто испуганный человек, который боится быть никем. Держишь меня рядом, потому что без власти надо мной ты ничтожество. Что за нелепицу несу? Да под его пяткой ведь столько важных личностей. Тем не менее его лицо дёргается. Пусть даже он и сам посмеивается про себя над моими словами, однако, ему явно не нравится, что я говорю и в каком тоне. Он замирает и склоняет голову вбок. Не пряча взгляда, продолжаю: – Помнишь, как говорил мне, что я «твоя собственность»? А теперь смотри: она здесь, перед тобой, а ты ничего не можешь сделать. Ты ведь даже не мужчина. Потому что им тебе удаётся себя ощутить, только когда контролируешь, бьёшь и держишь взаперти, – медленно обхожу диван и останавливаюсь сбоку, упёршись одной рукой в край спинки. – Конечно, Олег сильнее тебя. Он мужик и без всяких дополнительных стимуляций. Вижу, как его руки сжимаются в кулаки. Глаза темнеют, дыхание учащается. Витя кипит. Это срабатывает. – Заткнись, – рычит он, но мои губы растягиваются в смелой улыбке. Меня уже не пугает собственное кровожадное удовлетворение от его реакции, хотя по идее я должна быть просто в ужасе. Голос становится увереннее и громче. – Правды боишься? Больше всего на свете боишься, что я смеюсь над тобой. Так вот: мне смешно. Ты – жалкий, Витюш. Никчёмный. И знаешь это. Его плечи вздрагивают, он делает резкий шаг, хватает вазу со стола и с силой швыряет в меня. Успеваю увернуться – сосуд разлетается о стену за моей спиной, осколки звонко осыпаются на пол. Сухожилов уже несётся ко мне с искажённым от ярости лицом. – Ах ты, сука! Бросаюсь в сторону, избегая удара. Он снова пытается схватить меня, но я ловко ухожу влево, попутно повалив маленький столик под ноги преследователю. В голове вспыхивают уроки Олега: следи за дыханием, за ритмом. Витя его теряет, движения становятся резкими, неаккуратными. Неуклюже взмахивает рукой, в надежде дотянуться до моего затылка, но ладонь лишь рассекает воздух. Он не привык к сопротивлению и к активным действиям. Только к тому, что стою на месте и покорно жду его ударов. – Ты даже схватить меня не в состоянии! – Начинаю пугающе истерично хохотать. Уклоняюсь ещё раз, отскакиваю к массивному креслу. Сухожилов злобно выдыхает, бросается вперёд, но я использую мебель как барьер и ухожу в другую сторону. Витя издаёт сдавленный рык – он взбешён. Губы дёргаются. Очень тяжело дышит. Вижу, как на виске пульсирует вена. И вдруг он хватается за грудь. Мужские пухлые отёкшие пальцы сжимаются на рубашке в области сердца. Резко тормозит и оседает. Глаза расширяются от осознания – ему плохо. Дрожащая рука тянется к телефону, лихорадочно пытается его разблокировать. – Нет уж нет, – злобно шиплю я, – не в этот раз. Сама не понимаю, как, но в два прыжка оказываюсь перед ним, и резким движением ноги выбиваю телефон из его рук. Мобильник падает, экран трескается. Витя смотрит на меня, и впервые в его глазах вижу настоящий страх. Я с улыбкой делаю несколько успокаивающих вздохов. Медленными шагами обхожу вокруг сидящего на полу супруга. Он испуганно озирается по сторонам и внезапно осипнув, кричит: – Дима! Дима! Его голос становится тихим и приглушённым. Однако тоже начинаю оглядываться: куда делся его верный охранник у двери? Вероятно, уже побежал за подмогой? Тогда медлить нельзя. – Что, дорогой? Не ожидал, что твоя супруга способна стать опасной? Он с трудом втягивает воздух, его губы бледнеют. Хочет что-то сказать, но только судорожно распахивает рот, как выброшенная на берег рыбина. Я смотрю на него сверху вниз, и впервые за всю свою жизнь понимаю, что сильнее. Неведомое чувство движет мной, когда заношу высоко над головой руку, чтобы облегчить его страдания. Чем бы это ни было, оно отпускает меня. Витя и без моей помощи обмякает, делает ещё один шумный судорожный вдох и падает на пол. Я в растерянности наблюдаю за этой картиной. Сколько раз я рисовала её перед своим взором, но вживую она не приносит облегчения. Глядя на опухшую красную шею и бледное лицо с белыми губами, становится только жутко. Мой взгляд пробегает по всему телу и не может определить, поднимается ли ещё его грудь или нет. Тишину разрывает громкая вибрация мобильного. Вздрагиваю от неожиданности. Вот он, телефон Вити. Валяется почти под диваном, куда я его отшвырнула. На экране, покрытом паутинкой трещин, мигает свет. Подпись: Иосиф Кеплер. Взять трубку и сказать? Примчатся и откачают. Не брать?.. Возникнут подозрения. Выход напрашивается сам собой. Чуть ли не падаю к гудящему мобильному и сбрасываю звонок. Теперь надеюсь, что доктор подумает, будто Витя занят, и просто сейчас не хочет отвечать. Когда в комнату возвращается тишина, с нарастающим ужасом слышу: кто-то есть в коридоре, скрытом тьмой. Не остаётся ничего, кроме как принять боевую позицию и ждать нападения.