Глава 38 · Передышка и ориентация в пространстве

'В прошлом и в будущем

Сознанью почти нет места.

Сознавать значит быть вне времени,

Но только во времени помнится

Миг в саду среди роз.

Миг в беседке под гулом ливня,

Миг сквозняка при курении ладана, —

Только между прошедшим и будущим.

Только времени покоряется время…'

Т. С. Элиот «Четыре квартета» «Бернт Нортон»

Спонтанный семейный выезд оказался… занятным, да.

Поскольку в нашем распоряжении была всего неделя, то процедуры у всех троих шли очень плотно, поэтому в первые два дня мы так уставали, что обязательно ложились подремать после обеда. А окончательно выключались в десять вечера хором, что в обычное время нам было не свойственно.

— Фига себе приехали отдохнуть, — зевая, пробормотал Феликс утром в среду, лениво и неспешно потягиваясь, категорически не желая слезать с постели, хотя завтраки здесь были прекрасные, а покушать моя здоровенная радость обожала.

— Фель, давай быстрее! Сейчас все пудинги закончатся, — поторапливала его еще одна любительница вкусно поесть.

Нина, конечно, была бодра, весела, уже умыта, причёсана и наряжена «в люди».

Глядя на неё, тихо умилялась:

— Настоящая девочка ведь растёт: никогда не выйдет из номера с гнездом на голове или в мятых, грязных одежках. Обязательно вечером приготовит наряды на завтрак, обед и ужин. Причем каждый раз — разные.

Из оставленных дома забот мне регулярно отчитывался лечащий врач Марины, о том, как, собственно, идёт процесс «детокса», а также насколько успешно и активно дочь участвует в программе психотерапевтического восстановления.

Поводов для радости было немного, но я по-прежнему верила в лучшее. И в Диму.

Врач матушки по утрам слал короткие сообщения, за что ему большое спасибо: и я была в курсе событий, и время особенно не тратилось.

Сама же маменька позвонила мне на второй день нашего пребывания на курорте, как обычно, с весьма занятной информацией:

— Йося звонила, ты не представляешь, брызгала ядом и кипятком!

— Почему же не представляю? — мне осталось только фыркнуть. — Я с её сыном сколько прожила? Так что Йосю в разных видах посмотрела.

Маменька хмыкнула:

— Ну так вот, начала она с того, что ты — ненормальная идиотка. Кто же разводится после стольких лет, да ещё и с таким видным мужчиной: успешным, благополучным, состоятельным?

Тихо хихикнула, но от комментариев воздержалась.

Зачем? К чему?

Но из дальнейшего быстро выяснилось, откуда ветер дует.

— Йосе пришло время ехать в Ессентуки на очередной курс лечения, а кто будет всем этим процессом заниматься? — ехидно фыркнула матушка.

— Да пусть едет себе, господи, какие проблемы? Не настолько у Ермакова сейчас сложно с деньгами, чтоб он не мог мать отправить в санаторий, — я действительно не понимала в чем затык.

— Но это же надо все организовать, Эличка, — мама была весьма язвительна. — Ты представляешь, она снизошла до того, что согласилась взять с собой меня, если ты сейчас быстренько всё ей устроишь!

— Мам, я надеюсь, ты там не собираешься с ней никуда? — моя родительница, как показала практика, полна сюрпризов, поэтому лучше уточнить и перебдеть.

— Да ну ее, эту старую змею, на хрен. Я тут тихо лежу, пью таблетки, делаю капельницы и всем довольна.

Конечно, услышать подобное оказалось странно. И в общем-то, матери моей это доселе свойственно не было, но я порадовалась.

— Мамочка, давай так: когда у тебя успешно завершится нынешний процесс лечения, я проконсультируюсь у врача, да съездишь ты в санаторий. Ну, честно, не такая это проблема.

И тут меня ждал огромный сюрприз.

— Ох, Элина, какие уж теперь санатории, раз ты разводишься?

— Боже, мам, я всего лишь развожусь. Это не значит, что на следующий день после получения свидетельства и штампа в паспорте я окажусь без ничего на паперти, с грязными, голодными детьми. Я тебя умоляю, оставь эти глупости. Достаточно продать мой парадный рояль, и ты будешь в эти санатории ежегодно ездить ещё лет тридцать.

Вот это поворот, скажу я вам. Что за мысли там в голове такие занятные бродят. И откуда они, вообще, взялись?

Мама захихикала, но мне показалось, что выдохнула.

А когда мы прощались, я на всякий случай ещё раз ей напомнила:

— Мама, от того, что мы разводимся с Ермаковым, мы не становимся нищими в одночасье.

Господи, вот прямо чую тлетворное влияние Йоси с ее идиотскими представлениями о нашем с детьми будущем.

Задолбала, старая ведьма.

На этой волне я решила пообщаться еще и с Феликсом, дабы разведать: а он-то, что себе думает и как представляет время «после развода». И как бы не вышло случайно, будто они с бабушкой видят наше будущее в одинаково чёрных тонах.

Здесь, на отдыхе, с детьми мы старались каждый вечер обязательно во что-нибудь играть. В основном это были «настолки», в которые могли сразиться и Феликс, и Нина.

Вообще-то, мы и дома пытались устраивать «семейнообразующие мероприятия», но на огромной территории нашего особняка каждый легко находил себе какое-нибудь интересное занятие, поэтому, откровенно говоря, все вместе собирались редко. Чаще всего играли мы с Димой и Ниной, а Фель присоединялся раз в неделю, максимум.

Тут же сыну деваться было некуда, потому что злая мать своей волей отнимала у него на ужине телефон и отдавала только после завтрака.

Приходилось играть с нами в «Мемо [1]».

И вот, за очередной партией я сунулась к нему с вопросом:

— Сын мой, скажи, ты же не думаешь, что мы разом обнищаем, стоит мне только развестись с твоим отцом?

Ребенок помрачнел, оглянулся, и, заметив, что Нина удалилась в туалет, пробормотал:

— Ну, нет, наверно. Я не думал, так-то. Денег поменьше будет, это понятно.

Да, картина ясная, и мысли с бабушкой у них идентичные.

— Милый, ты, конечно, не поверишь, но средств на еду, одежду и даже на переезд в Петербург у нас достаточно. И это мы еще дом не продали. И рояль.

Ребенок приободрился и, кажется, повеселел.

— На выпускной нарядим тебя в смокинг, и на кораблике вы прокатитесь, и все будет в порядке. Не грусти. Твое дело — быть здоровым, хорошо учиться, поступить в институт или училище, а со всем остальным мы разберемся.

Феликс кивнул, поцеловал меня в макушку и с куда большим энтузиазмом принялся соревноваться… с Ниной.

Я полагала, что тренировать память — полезно, а также важно при этом культурно развиваться, поэтому карточки «Мемо» у нас были не какие-то там, а высокоинтеллектуальные. Нет, «Флаги стран» тоже имелись, но чаще всего мы играли в «Чудеса света», «Весь мир» и «Произведения искусства».

Картины и статуи почему-то особенно нравились Ниночке, она схватывала все буквально на лету, благо память у ребёнка оказалась отличнейшая. Знай — тренируй.

Но вся эта бабушкина радость имела и побочные эффекты.

Во-первых, Нина часто выигрывала, а Фель временами на это обижался. Было бы смешно, если б не было так печально.

На все мои увещевания: «…она же маленькая, это же с твоей стороны широкий жест, ей приятно…», сын хмуро отворачивался, а иногда даже полагал, что я каким-то образом Нине подсказываю.

Во-вторых, мой любознательный самый маленький ребёнок старался донести все, что ей стало известно до окружающих. В частности, заметив в «Питьевой галерее» неплохую репродукцию знаменитой картины Саврасова, Ниночка, бросив нас с Феликсом, помчалась вперёд с криком:

— Смотрите — смотрите! Грачи прилетели!

По дороге она обогнала компанию трёх солидных барышень глубоко за семьдесят, неспешно шествовавших испить целебной водицы. Одна из них, вероятно, полагая себя большим специалистом в искусстве, громогласно заявила на всю галерею:

— Конечно, это же Перов.

Вмешаться я не успела, и мой милейший ребёнок, резко развернувшись к говорившей и всплеснув демонстративно руками, также громко изумился:

— Вы что? Это же Саврасов! Они с Перовым вместе только «Охотников на привале» писали.

Пала тишина.

А потом весь народ, присутствовавший в галерее, зааплодировал моей крошке. Посрамленная дама, негодующе бормоча что-то про диких, невоспитанных детей, демонстративно удалилась.

— Да, мам, ты представь, что будет, когда она еще чуть-чуть подрастёт и в школу пойдет, — усмехнулся Феликс. — Позорище круглосуточное тебе обеспечено.

— На себя посмотри, — тихо фыркнула, потому что, будучи юным, родственное позорище сыночка устраивал мне регулярно.

А сейчас старательно делал вид: «я не я и лошадь не моя».

Продолжение веселья имело место, когда мы шествовали от фонтана с минеральной водой в сторону маленького местного зоопарка. Навстречу нам двигался народ, не проживавший в «Курорте», а заглядывающий регулярно погулять на его благоустроенной территории.

Тут получилось несколько неловко.

Юная барышня лет около тридцати неспешно катила коляску, и, судя по её блаженному, довольному лицу, ребёнок в коляске спал.

Но, увы, Нина пока мало обращала внимание на настроение и состояние окружающих, в данный момент ее больше интересовали предметы. Поэтому лишь только заметив свисавший с ручек коляски шоппер, радость моя завопила на весь парк:

— МамЭль! МамЭль! Смотри, Хокусай [2]!

Обернулись, естественно, все окружающие в поисках неведомого.

А из коляски тут же раздался громкий, недовольный вопль разбуженного чада.

Прожигая нас ненавидящим взглядом, владелица шоппера ускорилась и очень быстро скрылась с глаз.

— Ну, она хотя бы будет знать, что у неё на сумке намалевано, — пробурчал Феликс, пытаясь подбодрить расстроившуюся Нину. — Вообще, ты если такая умная, то совсем необязательно демонстрировать это окружающим. Можешь тихонечко маме сказать.

Не знаю, насколько наставления Феликса пришлись кстати, но, нужно отметить, что после этого Ниночка стала заметно тише.

Правда, начала прибегать ко мне поделиться впечатлениями в два раза чаще, но я надеялась с этим как-нибудь справиться.

— В конце концов, это кругозор, эрудированность и вообще — полезно. Хотелось бы верить, — вздыхала, в очередной раз напоминая, что на апельсин похожа Сиднейская опера, а Петра — древний город в Иордании, бывший когда-то столицей Идумеи, а затем Набатейского царства. И узнать на картинке его можно по красным песчаниковым скалам, из которых вырезаны дома, храмы, гробницы и прочее.

Вот так познавательно мы и жили, жаль, что недолго.

[1] Настольная игра Мемо — игра для тренировки зрительной памяти. Это увлекательное и познавательное времяпровождение для всех членов семьи. В состав игры входит 50 парных карточек. [2] Кацуси́ка Хокуса́й (31 октября 1760 г., Эдо — 10 мая 1849 г., там же) — японский художник укиё-э, иллюстратор, гравёр периода Эдо. Работал под множеством псевдонимов. Является — одним из самых известных на Западе японских гравёров, мастер завершающего периода японской ксилографии.