Глава 40 · Маски долой?

'Потому что наступает момент,

когда лев должен показать шакалам, кто он'

Дядя Майк

к/ф «Поединок», 2002, реж. Марс Каллахан

Мещерский криво улыбнулся:

— Ребёнок Оксаны.

Обалдеть!

Что там в голове у Ермакова происходит, а?

Какое еще «…взять на себя заботу?..», я не понимаю?

Внимательно посмотрела на Олега Ивановича:

— Если мне не изменяет память, то у Вадима Владимировича есть мать. Мария Иосифовна в себе, адекватна и дееспособна. Это мы еще не коснулись другой стороны вопроса: у ребенка в наличие мать, а у той — еще какие-то родственники, так, на всякий случай…

Мещерский отмахнулся:

— Элина, дорогая, вопрос стоит иначе: Ермаков все подписывает, чего мы желаем, а ты, в свою очередь, у нотариуса соглашаешься, что если он оказывается в тюрьме или на кладбище — забрать ребенка и вырастить, как своего.

Глаза мои грозились выпасть прямо в чашку с чаем, честно.

— Олег Иванович, послушай меня. Я же правильно поняла тебя: у нас твердая и очень устойчивая позиция? С судьями подходящими ты вопрос решишь? Ну, чтобы нам ставленник Самого не достался на разбирательство?

Адвокат мой усмехнулся:

— Элина, Вадим предлагает разойтись миром. Обещает еще денег сверху накинуть. За твое согласие.

— Олег, история такая: плевать, что там желает Ермаков. Наше дело правое — мы победим. Рви его вместе с адвокатами и поддержкой Самого, как тузик грелку. Пусть все будет по закону.

Мещерский расплылся в улыбке:

— Такое мочилово грядет, м-м-м, закачаешься. Я уже и коллег пригласил. Все будет, Элина. В лучшем виде. Главное, с Вадиком без меня не общайся. Или пусть хоть свидетели будут рядом адекватные.

Грустно хмыкнула: так-то я и не планировала, но Ермаков все время являлся незваным.

— Ладно, в следующий раз или Диму возьму с собой, или орать в публичном месте буду погромче.

Ей-ей, вот зарекалась же планировать далеко. Если бы мне только в голову мог прийти сценарий возможной следующей встречи с Вадимом, да я бы… ну, из дома, может быть, и не выходила бы, да.

Олег допил чай, усмехнулся:

— Ты умница и молодец. Всех тревожных и опасных дам из числа родни нейтрализовала и пристроила под наблюдение, оставшиеся дети — приличные, а водитель у тебя с рук ест. Все будет пучком. Не волнуйся.

Вздохнула, покружила по кухне, заварила новый чай:

— Я все понимаю, ну, пытаюсь, по крайней мере, но что там с Вадимом происходит, ну, это выше моих способностей к осознанию и принятию. Ты ведь тоже согласен, что его условие — полный бред?

То, как Мещерский на меня посмотрел, запустило табун ледяных мурашек по спине:

— Это может не быть бредом, если Вадим знает нечто, гарантированно отправляющее его либо на тот свет, либо в тюрьму. А еще он, вероятно, понимает — на Оксану надежды нет: либо сбежит, либо тоже… того.

Чай отставила, чтобы не подавиться, и вытаращилась на своего адвоката во все глаза:

— В смысле, того? Она молода, стремится изо всех сил к лучшей жизни, идет вперед буквально по… головам.

Хмыкнули и скривились хором.

Неразборчивость Оксаны в выборе половых партнеров нам с Мещерским претила. Однако понять ее замысел: устроиться попроще и получше, мы были в состоянии.

Не факт, что нам это нравилось, но хотя бы со стороны поступки этой «прости-господи» были прозрачны.

— Элина, ты все время упускаешь из вида еще одну фигуру в этом замысловатом многоугольнике, — устало усмехнулся Олег, допивая очередную чашку с апельсиновым пуэром.

Всем бодриться, так как дело у нас не простое, поэтому не время спать, однако.

Я Лилькиного мужа не жалела: этот процесс принесет Мещерскому невиданную, громкую славу, ну и деньги с Ермакова, так что пока придется немного пострадать.

Когда я это осознала, то впервые мне стало за себя очень приятно: Элина Витальевна перестала пытаться облегчить жизнь всем окружающим без их просьб и в ущерб себе и собственным интересам.

Я — молодец.

А мое доверенное лицо выразительно скривилось:

— У Самого, не последнего участника вашей запутанной истории, есть очень и очень непростая супруга. Женщина она властная, жесткая и нетерпимая к очевидным и всем известным фактам адюльтера. Да, ее семья не хвастается деньгами, но сильна связями. Сам ссориться с ними не рискнет.

Здесь я спокойно пила чай, хитро улыбаясь: с госпожой Самой мы пересекались раза три. Все наши встречи я помню хорошо, равно как и то, что у нас с ней были свои договоренности, отдельно от мужчин.

— Элина, ты — творческая личность. Мы с мужем такое направление развития для нашего города всемерно поддерживаем. Ты не лезешь в дела холдинга, успокаиваешь Ермакова. И у вас все хорошо. У нас тоже, — именно это, пусть разными словами, мне было сказано неоднократно.

Я, так-то, всегда была очень понятливой и до поры, вообще, никуда не лезла.

А сейчас?

Ну, да, в холдинг я вынужденно сунулась, но у меня есть прекрасные аргументы: Дымова нам сосватал Сам, значит, я, доверив Захару наши акции, поступила так же, как и Шеф Ермакова. То есть, идите-ка к мужу и задавайте свои вопросы ему, а меня не троньте.

А еще, главное — я скоро отсюда уеду.

Да, мне страшно менять так кардинально свою жизнь: я немолода, не имею работы, у меня на руках двое детей, пожилая мать и дочь-алкоголик. Будущее туманно, то я не сдамся и вытирать о себя ноги не позволю. Ни Ермакову с матерью, ни Оксане, ни чете Самых.

Покивала Мещерскому:

— Я ни с Самим, ни с его достопочтенной супругой сталкиваться не планирую. И вообще…

— Да, Элина, все твои беседы теперь — через меня, — улыбнулся Олег. — Не тревожься, позиция у нас сильная, и даже административные и финансовые ресурсы Самому не помогут. Тут для судей будет вопрос принципа.

Налила своему правозащитнику еще чая и пошла в кабинет за документами. Обещала же предоставить для анализа те распечатки по собственности, которые у меня имелись на момент первого ареста Ермакова, а еще пакет, что передал адвокат бывшего мужа, когда Вадим все же оказался за решеткой.

Обнаружив документы на месте и заглянув по дороге к детям, порадовалась, что все нормально. Свет у Димы в комнате над гаражом тоже горел — значит, и с машиной он разобрался.

Мои домочадцы в порядке.

Улыбнулась и, довольная, вошла в кухню, где Мещерский, прихлебывая чай, рассматривал за столом какие-то бумаги.

Но предложить либо расходиться, либо еще пуэра не успела.

У меня зазвонил телефон.

Олег тут же бросил свои бумаги, а я в шоке поглядела на трубку.

Сам.

Показала адвокату экран, а он скривился:

— Я позвонил Вадиму и сказал, что мы его условие не принимаем.

— Думаешь, это — реакция? И «наш ответ Чемберлену»?

Вообще, с Самим я общаться, после появления на горизонте моей жизни Оксаны с сыном, категорически не желала.

— Возможно, — Олег кивнул, мол, давай послушаем.

Что делать? Ткнула в кнопку «громкой связи».

— Элина, дорогая, вечер добрый, — раздалось рокочущее и очень знакомое.

Я тут же вспомнила, как всегда, при этих звуках сразу настораживалась, собиралась с мыслями и силами, ну и старалась все запомнить, чтобы исполнить в точности, ведь жизнь и успешность любимого мужа от моих действий зависели напрямую.

А сейчас я… выдохнула и усмехнулась. Больше я в эти игры не играю, и судьба Ермакова меня теперь не заботит от слова «совсем».

— И вам того же, — хмыкнула вполне вежливо, хотя спросить про Оксану очень хотелось.

Сам внезапно перешел с места в карьер, без долгих расшаркиваний и бесед о погоде-природе:

— А не кажется ли тебе, дорогая, что кто-то слишком много ест?

Как не заржала? Ну, видимо, божьим промыслом. Ну и стеллаж с огонечками в шариках, который занимал в кухне видное место, тоже помог.

Вспомнила добрым словом Дымова, который нам перепал от этого самого человека, и оказался очень полезным, поэтому чуть улыбнулась и решила: я слабая женщина, и это не моя война.

— Видите ли, если Вы обо мне, то вот Вам мой «диетолог». Олег Иванович Мещерский его зовут…

И предала телефон своему адвокату, который изрядно оживился: у него разве что дым из ушей не повалил, а вот азарт в глазах засверкал весьма заметно.

Пусть мужчины меряются, чем у них там принято.

Я — мать и нервная немолодая женщина. Куда мне все эти потрясения?

А то, что нужно, Олег мне потом расскажет.