Глава 27.

Тимур медленно подался вперёд. Его плечи развернулись, руки, до этого свободно опущенные вдоль тела, напряглись. Он перевёл тяжёлый взгляд с меня на Даню. Подбородок упрямо выдвинулся. Я знала этот упрямый жест. Так он вёл себя перед тем, как сделать по своему.

Он набрал в грудь воздуха.

– Даня, я думаю ты должен зна... – начал он.

– Дань, послушай меня! – я тут же перебила Тимура и шагнула прямо между ними, перекрывая сыну обзор.

Я вскинула руку в предупреждающем жесте, почти касаясь груди Тимура, и бросила на него быстрый взгляд: не смей. Осади.

Повернулась к сыну, стараясь говорить максимально убедительно.

– Эта женщина даже не дала ничего объяснить, – сказала я, глядя ему прямо в глаза. – Сама себе всё придумала с порога и обвинила нас в том, чего нет. Я тебе не вру, Даня. Мы с Тимуром просто старые знакомые, друзья. Он помог нам в трудную минуту, приютил на время, потому что мы оказались в сложной ситуации.

Даня нахмурился, недоверчиво сопя, но перебивать не стал.

– А завтра мы отсюда съедем, чтобы ему не мешать, – продолжила я уверенно. – Он спокойно объяснит своей девушке, что она ошиблась, и они помирятся. Такое бывает, Даня. Когда люди сильно друг друга любят, они могут ревновать на пустом месте и говорить глупости от обиды. Не стоит обращать на это внимание.

Сын молчал. Его взгляд оставался угрюмым. Он посмотрел на меня, потом перевёл въедливый взгляд на Тимура за моей спиной.

Я медленно обернулась.

Тимур стоял, скрестив руки на груди. Желваки на его лице ходили ходуном, натягивая кожу на скулах. Я кожей чувствовала его ярость. Он сверлил меня взглядом, в котором читалось всё, что он думает омоём вранье и о моём статусе «друга».

Но я продолжала смотреть на него в упор. Не моргая. Не отворачиваясь.

Пожалуйста, – мысленно просила я. – Только не сейчас. Не делай меня вруньей в глазах сына.

Пауза затянулась. Тимур смотрел на меня так, словно взвешивал: сломать эту шаткую конструкцию прямо сейчас или дать мне время.

Наконец, он сделал шумный выдох через нос.

– Всё так, – сказал он сухо. – Наташа просто приревновала. Я с ней поговорю.

Сын ещё несколько секунд буравил его взглядом. Недоверие всё ещё читалось на его лице, но спорить он больше не стал. Опустил глаза, сунул руки глубже в карманы.

– Хорошо, – буркнул он, развернулся и ушёл в гостевую комнату.

Дверь закрылась. В коридоре стало невыносимо тихо.

Тимур опустил руки. Сделал шаг ко мне. Я невольно напряглась, ожидая, что сейчас он сорвётся и выскажет всё, что думает о моём спектакле. Но он оставался пугающе спокойным.

– Спасибо, – прошептала я.

– Оставь себе, – ровно отозвался он. – Я подыграл тебе только потому, что пацану и так досталось.

Он остановился напротив. Слишком близко.

– Но это был первый и последний раз, Вера, – добавил он жёстко, глядя мне прямо в глаза. – Больше прятаться за сказками я не буду. И врать сыну тоже. Я дам тебе месяц, а потом скажу сам. Если ты этого не сделаешь

– Но этого мало. Ему нужно время, – я скрестила руки на груди, пытаясь защититься от его давления. – Нельзя на него вываливать такое… вот так.

– А десяти лет тебе не хватило? – отрезал Тимур.

Я открыла рот, чтобы возразить и сказать, что я сама решу, когда говорить с Даней, но Тимур не дал мне произнести ни слова.

– Это не обсуждается, – отрезал он.

Развернулся и ушёл в гостиную, оставив меня одну в пустом коридоре.

____

Утро я проснулась рано, ночью толком и не спала. В голове без конца крутились слова Тимура и эта сцена в коридоре с Наташей. Она была действительно красивой, достойная партия Тимуру. Вместе они красиво смотрелись, и это было у них не отнять. И что ещё меня реально бесило, так это ревность. Непонятно откуда возникшее. Но мне было неприятно сознавать, что он с ней спал. И целовал её и проводил время. Я пыталась сама себе запретить об этом думать ,но снова и снова возвращалась к этим мыслям. Я не имела права ревновать. Это его жизнь. И всё же я злилась.

Я встала первой, быстро умылась и пошла на кухню сделать кофе, стараясь не шуметь. Задерживаться здесь после всего случившегося совершенно не хотелось. Даже воздух казался спёртым от невысказанных претензий.

Но Тимур уже не спал.

Он вышел из спальни в спортивных штанах и чёрной футболке, молча прошёл мимо меня, даже не взглянув.

Взял с полки чистую кружку. Керамика громко звякнула о столешницу. Он с силой нажал кнопку на кофемашине. Аппарат загудел, а Тимур опёрся обеими руками о край стола, низко опустив голову. Вся его спина была напряжена.

Я стояла у окна, обхватив чашку руками, и молчала.

Когда Даня проснулся, собираться мы начали почти в армейском темпе. Сын всё ещё дулся, убирая вещи в рюкзак с подчёркнутым равнодушием.

Я складывала свою одежду в сумку, когда Тимур появился в дверях. Он не переступил порог. Просто стоял, привалившись плечом к косяку, и смотрел, как я застёгиваю молнию. Лицо ничего не выражало, но челюсть была плотно сжата, выделяя острые углы скул.

– Готовы? – коротко спросил он.

– Да. Почти.

Он молча развернулся, подхватил со стула куртку и резким движением накинул на плечи. Ключи от машины с металлическим лязгом перекочевали с тумбочки в его карман.

– Жду в машине.

Хлопнула входная дверь.

Мы с Даней спустились через десять минут. Внедорожник Тимура уже стоял у подъезда с работающим двигателем. В салоне играла тихая музыка, но она не спасала от давящей тишины.

Ехали молча. Когда машина свернула с проспекта и направилась к закрытой территории элитного жилого комплекса, у меня внутри заворочалось подозрение. Я смотрела через тонированное стекло на высокий кованый забор, камеры по периметру и пост охраны.

Я перевела взгляд на профиль Тимура, но он невозмутимо приложил пропуск к считывателю, дождался, пока откроется шлагбаум, и припарковался у одного из подъездов.

Сомнения только усилились, когда мы поднялись на этаж и зашли внутрь. Просторная, светлая двушка. Дорогой минималистичный ремонт. Новая мебель, встроенная техника, идеальная чистота – в шкафах даже лежало свежее постельное бельё. Заезжай и живи.

Я прикинула в уме цены. Аренда такой квартиры в этом районе обошлась бы не меньше пятидесяти тысяч в месяц. Это было больше, чем моя зарплата школьного библиотекаря. Знакомый риелтор? Сдача ниже рынка?

Мне хотелось тут же развернуться к Тимуру и прямо спросить, чья это квартира на самом деле. Но я посмотрела на Даню и прикусила щеку изнутри, заставляя себя промолчать.

Сын со вчерашнего вечера так и не отошёл, бросая на меня обиженные взгляды. Устраивать новые разборки с Тимуром на его глазах я не имела права. Выскажу всё потом. Наедине или по телефону.

К тому же, отказываться сейчас было глупо. Квартира была отличной, безопасной, Голубев сюда через охрану точно не прорвётся.

Даня прошёл по коридору, заглядывая в комнаты. Я видела, как его настороженность начинает рассеиваться. Лицо немного посветлело, он с интересом осмотрел обстановку.

– Я займу ту, дальнюю, – сказал он, указывая на просторную комнату с большим окном. – Это теперь будет моя спальня.

– Располагайся, – коротко ответил Тимур.

Даня скрылся за дверью, и мы остались одни.

Тимур стоял у входа, засунув руки в карманы джинсов. Взгляд был абсолютно отстранённым. Холодным.

– Спасибо тебе, – негромко сказала я, нарушая тишину. – За всё это.

Он просто кивнул. Принял благодарность как факт.

– Мне пора на работу, – Тимур посмотрел на часы. – Код от электронного замка я тебе скинул. Если бывший объявится или будет доставать звонками – сразу набирай мне. Не пытайся решать с ним вопросы сама. Даню из школы я буду забирать сам.

Я молча кивнула, принимая его условия.

Тимур открыл дверь, собираясь выйти на лестничную клетку, но на секунду задержался. Обернулся. Взгляд снова стал жёстким.

– И помни про наш уговор, Вера. У тебя есть ровно месяц, чтобы сказать ему правду. Или это сделаю я.