Глава 29.

– Это правда? – Даня смотрел не на меня, а на Тимура. – Ты мой... отец? А папа Игорь?

Я стояла в прихожей. Столько лет я придумывала отговорки, следила за тем, что говорю при сыне, увозила его. И сейчас всё это просто закончилось. Из-за одного чужого срыва.

Даня перевёл взгляд на меня. Он ждал, что я возмущусь, скажу, что это бред и дурацкая шутка. А я молчала. В голове было пусто.

– Даня, я сейчас всё объясню... – я шагнула к нему, хотела взять за плечо.

– Не трогай!

Он дёрнулся назад, и я опустила руку. Даня тяжело дышал. Смотрел на меня исподлобья, и в эту секунду казался совсем взрослым и чужим.

– Ты врала, – сказал он. Без слёз, просто с глухой обидой. – Ты всё время врёшь. Говорила, что мы уехали от папы, потому что он предал тебя. Говорила, что вы с Тимуром Руслановичем просто друзья.

Мне нужно было сказать про то, как сложно устроен мир взрослых, что мне приходилось молчать ради него самого. Надо было как-то защититься.

– Даня, я хотела как лучше... – выдавила я.

– Я не верю тебе!

Он развернулся и ушёл в свою комнату. За дверью щёлкнул замок. Я подошла, по инерции дёрнула ручку – закрыто. С той стороны слышалось прерывистое дыхание, он явно сдерживал слёзы.

Я прижалась лбом к деревянному косяку. Было тошно от самой себя, но следом привычно поднялась злость на Тимура. Мне просто необходимо было сейчас сделать виноватым его.

Он стоял в паре шагов. От агрессии, с которой мы только что ругались, ничего не осталось. Он смотрел себе под ноги.

– Доволен? – резко спросила я. – Сказал правду. Полегчало?

– Я не сдержался, – ответил он. – Виноват.

Он сказал это так ровно, что меня это взбесило ещё больше.

– Ты хоть понимаешь, что наделал? Зачем ты вообще полез?

Я снова дёрнула дверную ручку.

– Даня, пусти...

Тимур шагнул ко мне, взял за локоть и просто отодвинул от двери. Спорить с ним не было сил.

– Оставь его, Вера, – сказал он. – Дай ему остыть. Я сам поговорю.

Я обхватила себя руками, сжала плечи.

– Давай, – ответила я. – Иди говори.

Тимур повернулся к двери и дважды стукнул в неё костяшками пальцев.

– Даня. Это я.

Тишина.

– Даня, открой, – голос Тимура звучал ровно, без давления. – Давай просто поговорим.

Я стояла в двух шагах в полной растерянности и смотрела на дверь.

Прошла минута, потом ещё одна.

В комнате было тихо, а затем замок негромко щёлкнул.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы Тимур мог протиснуться внутрь, и тут же закрылась за ним.

Я осталась в коридоре одна.

Находиться там больше не было смысла. Подслушивать тем более. После всего, что сказал сын, после его обвинений во вранье, подслушивать я бы точно не стала. Как бы мне ни хотелось этого.

Я ушла на кухню, села за стол и уставилась на пустую кружку, оставшуюся после завтрака.

В голове творился хаос. Я всё испортила.

Столько лет я убеждала себя, что защищаю сына, а на самом деле просто пряталась.

Трусиха. Обыкновенная трусиха, которая всё откладывала разговор на потом, ждала какого-то правильного момента, хотя прекрасно знала, что таких моментов не бывает.

И теперь для собственного ребёнка я стала вруньей. Человеком, которому нельзя верить.

Я закрыла лицо ладонями. Как же погано на душе.

Прошло полчаса, а они до сих пор были в комнате.

О чём они там могут говорить так долго?

От неизвестности становилось тошно. Мне хотелось встать, войти комнаты и просто обнять Даню. Сказать, что всё это неважно, что мы семья.

Но я продолжала сидеть, понимая, что этот разговор Дане нужен. И хорошо, что Тимур взял на себя такую ответственность.

Боялась, что если сунусь туда сейчас, то сделаю только хуже.

и в то же время я кожей чувствовала, как Даня отдаляется, как он там, за стеной, полностью переходит на сторону Тимура.

Ведь Тимур пришёл к нему с правдой, а я осталась со своими отговорками.

Когда на часах прошло сорок минут, в коридоре, наконец, послышались шаги.

Я напряглась, выпрямилась на стуле, машинально вцепившись пальцами в край стола.

На кухню первым зашёл Даня, Тимур остановился в дверном проёме. Сын остановился посреди кухни, глядя в пол.

– Мам, извини за то, как я вёл себя, – буркнул он себе под нос, так и не подняв глаз.

Я подалась вперёд. Руки сами потянулись к нему, чтобы прижать к себе, как я делала всегда, когда мы мирились. Но я заметила его зажатые плечи и одёрнула себя, опустив руки на колени.

– Я не злюсь на тебя, Дань, – сказала я, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться. – И ты меня прости. За то, что не сказала. Понимаешь, я просто не могла...

Я хотела объяснить про свои страхи, про то, как запуталась. Но Даня кивнул, прерывая меня.

– Я знаю. Понял. Тимур Русланович всё объяснил.

И только тогда он вскинул голову. Но посмотрел не на меня, а на Тимура.

– Могу идти?

Тимур кивнул. Он коротко, как-то совсем по-свойски хлопнул Даню по плечу.

– Иди. Ты молодец.

Даня развернулся и вышел в коридор. Дверь его комнаты снова закрылась.

Мы с Тимуром остались на кухне одни. Он прошёл от двери и остановился около стола, глядя на меня сверху вниз.

– Что ты ему сказал? – спросила я.

– Правду, – ответил он глухо. – И ты тоже теперь говори ему правду. Он не настолько хрупкий, Вера, чтобы его так оберегать. Он парень и должен учиться держать удар.

Я хотела возразить. Хотела привычно сказать, что это мой ребёнок и мне лучше знать, как его защищать.

Но только прикусила нижнюю губу и кивнула.