Глава 38.

Ночь проходит очень беспокойно. Я без конца ворочаюсь, думаю, о том, что теперь будет, а утром мой телефон начинает разрываться от уведомлений.

Я сижу на кухне, обхватив ладонями горячую кружку с кофе, и молча смотрю на мигающий экран.

Тридцать пропущенных от Игоря.

Десяток сообщений, в которых угрозы чередуются с требованиями взять трубку.

Информационная бомба, которую безопасники Тимура вчера вечером закинули в городские паблики, рванула даже громче, чем я ожидала.

Всю ночь Голубева полоскали в сети.

Переписки, чеки, аудиозапись с его голосом – всё это разлетелось по чатам местных коммерсантов и новостным каналам.

Игоря топили не за то, что он отвратительный муж – в бизнес-кругах таким никого не удивишь.

Его топили за то, что он идиот, который не умеет заметать следы. Человек, который так грязно и неумело подставляет собственную жену, оставляя кучу цифровых улик, в любой момент может точно так же тупо и грязно подставить партнёров.

Никто не хочет иметь дел с токсичным и некомпетентным идиотом, привлекающим внимание полиции и скандальных пабликов.

Его репутация надёжного делового партнёра испарилась за одну ночь.

В коридоре раздаётся короткий звонок. Я вздрагиваю, отставляю кружку и иду открывать. На пороге стоит Тимур.

Мы с ним договорились ещё вчера, что утром поедем к нотариусу. Юристы Тимура должны были подготовить все бумаги заранее, оставалось только дождаться согласия Игоря, чтобы он их подписал.

Судя по количеству пропущенных вызовов, он был в ярости. Этап принятия ещё не наступил.

– Готова? – спрашивает он, переступая порог.

– Почти, – киваю я, закрывая за ним дверь. – Даня в своей комнате, сидит в наушниках. Оставлю ему ключи.

Тимур проходит за мной на кухню. В этот момент оставленный на столе телефон снова начинает вибрировать, дребезжа пластиковым чехлом по столешнице. На экране высвечивается «Игорь».

Тимур останавливается возле стола. Секунду смотрит на него и берёт мой мобильный, нажимает на зелёную кнопку и включает громкую связь.

– Вера! Ты совсем охренела?! – тут же срывается Игорь. На фоне гудят машины, кажется, он где-то на улице. – Мне с утра два поставщика отгрузки тормознули! Партнёры договоры рвут! Думаешь, самая умная?! Я на тебя встречное заявление...

– Голубев, – перебивает его Тимур.

На том конце провода повисает секундная пауза.

– А, защитник нарисовался, – невесело хмыкает Игорь. В его голосе проскальзывает откровенная враждебность. – Что, Амирбаев, думаешь, прижал меня?

– Я не думаю, я ставлю перед фактом, – спокойно отвечает Тимур. – Ты сейчас берёшь паспорт и едешь к нотариусу. Адрес скину эсэмэской. Твой юрист уже получил черновик отказа от ребёнка и согласие на развод без претензий на имущество. У тебя час.

– Да пошёл ты, – жёстко отрезает Игорь. – Думаешь, я по первому свистку побегу от пацана отказываться? Из-за пары слитых фоток в телеграме? У меня юристы этот ваш слив за день развалят. Вы ещё за ущерб за разрушение моей деловой репутации отвечать будете.

– Это не просто фотки, Игорь. Это уголовное дело, – тяжело роняет Тимур. – Заявление об изготовлении поддельного видео и клевете уже готово. Если через час не приедешь подписывать, вся инфа будет уже не только в пабликах, но и в полиции. Экспертиза докажет, что заказчик – ты. А это реальный срок. Я лично прослежу, чтобы дело не спустили на тормозах, и пущу на это любые деньги. Вывезешь войну со мной из-за чужого ребёнка?

В трубке слышно только шумное дыхание. Игорь просчитывает варианты. Он, конечно, сволочь, но не идиот. Бороться с Тимуром на его поле, рискуя сесть и потерять всё – слишком высокая цена за уязвлённую гордость.

– Пришёл на готовенькое, да? – цедит бывший муж, меняя тактику. – Десять лет где-то шлялся, а теперь нарисовался, когда я всё построил. Увёл мою жену, пригрел пацана и думаешь, что победитель? Забрал моё и рад?

– Я забрал то, что ты сам отпустил, Голубев, – голос Тимура становится тише, обманчиво мягче. – Ты сам её потерял. Ещё до того, как я в вашу жизнь вмешался. А сейчас ты теряешь остатки бизнеса. Выбор простой: или ты подписываешь отказ, или садишься.

Снова становится тихо. Я почти физически ощущаю, как Игорь взвешивает риски, понимая, что его загнали в угол окончательно. Даня для него всегда был лишь инструментом контроля надо мной. Сидеть в тюрьме ради этого инструмента он точно не станет.

– Я приеду, – наконец выплёвывает он с нескрываемой злостью. – Подавитесь. И ты, и она. Только я потом посмотрю, как вы Дане это всё объясните.

– Не переживай. Объясним.

Тимур сбрасывает вызов.

– Иди одевайся, – говорит Тимур. – Нотариус ждёт.

Я заглядываю к Дане, говорю ему никуда не выходить, и мы спускаемся к машине.

Спустя сорок минут мы паркуемся у неприметного офиса нотариуса в центре.

Игорь уже там. Он стоит у окна в приёмной и что-то быстро печатает в телефоне. Выглядит уставшим, будто несколько суток не спал.

 Когда мы заходим, он убирает телефон в карман и смотрит на нас. Взгляд останавливается на Тимуре, оценивающе скользит по нему, затем переходит на меня.

Тимур не обращает на него внимания. Подходит к секретарю и коротко называет свою фамилию. Нас сразу приглашают в кабинет.

Процедура занимает от силы пятнадцать минут. Нотариус монотонно зачитывает стандартные формулировки. Согласие на расторжение брака. Отсутствие имущественных претензий. Отказ от родительских прав.

Игорь слушает всё это с каменным лицом.

Когда нотариус кладёт перед ним распечатанные листы, он берёт ручку. На секунду замирает и поднимает на меня глаза.

– Уверена, что он тебе нужен? – сухо спрашивает он, кивнув в сторону Тимура. – Сама потом завоешь.

Я спокойно выдерживаю его взгляд.

– О своих ошибках беспокойся, Игорь.

Он кривит губы в подобии улыбки, быстро ставит размашистые подписи на всех экземплярах, бросает ручку на стол и поднимается.

Не прощаясь, выходит из кабинета.

Я смотрю на синие чернила на белой бумаге. Отказ подписан.

Мой сын больше никак не связан с этим человеком. И я тоже.

В груди странно пусто. Нет ни эйфории, ни слёз облегчения, которых я почему-то подсознательно ждала.

Десять лет брака, из них последний год – сплошная грязь, нервотрёпка и угрозы, закончились вот так.

Тихо, буднично. Не зря говорят, что жизнь не всегда рушится и начинается под фейерверки, иногда это происходит очень тихо и незаметно.

Я теперь свободна. Юридически и фактически свободна. Даже квартира осталась мне, и мы с Даней теперь можем вернуться домой.

Домой... Хм.

Вспоминаю свою квартиру и то, как мы жили там с Игорем последний год. Стены, впитавшие скандалы, запах чужих женских духов на балконе, вечное ожидание подвоха.

Дом. Это слово с той квартирой больше совсем не вяжется. Она перестала быть моим домом. Дом – это место, где тебя любят и ждут, где вечера уютные и много смеха. Куда ты возвращаешься и выдыхаешь, оставляя броню за порогом. А я там только и делала, что наращивала панцирь потолще.

А что, если продать её? Продать к чёртовой матери эти сто квадратов в бетоне и купить дом?

Пусть не в центре, пусть будет за городом. Поближе к природе, с небольшим участком, где Даня сможет спокойно гонять на велосипеде. Я ведь и в школу решила не возвращаться больше.

Внутри вдруг становится так легко и просто. Ощущение такое, словно я десять лет дышала через раз, экономя кислород, а теперь кто-то распахнул окно.

Я могу начать всё заново. Именно так, как хочу я.

Новая работа, которую я выберу сама. Новый дом, в котором не будет ни одной вещи, купленной Игорем.

Новое место. И, в конце концов, новая я.