Глава 25

Илона

– Илон, это правда?

– Что именно?

Полинка трусила рядом, пытаясь заглянуть мне в лицо. Я шла, глядя вперед, прижимая коробку с вещами. Первым желанием было уволиться, но быстро поняла: Эльвира этого и ждет. Проверяет, что победит - профессионализм или эмоции. Она же сказала, что я просчиталась. Так вот теперь я хочу доказать, что умею держать удар.

Я усмехнулась: посмотрим, как она без меня справится, когда уже к концу дня деревенщина - Светка запорет ей все задачи. А я пальцем не пошевелю, чтобы этой выскочке помочь. Пусть сама выкручивается, раз такая умная.

Бесило не то, что Эльвира меня заменила. А то, на кого? Это же без слез не взглянешь! Как ей вообще такое в голову пришло? Эту серую моль в бубусячьей кофте целый день обычно не слышно, не видно. Я думала, что Эльвира даже не знает о ее существовании!

– Так что? Правда? У тебя роман со свояком? – не унималась Полина.

Кружила возле меня назойливой мухой, смотрела круглыми от любопытства глазами.

– С кем? – холодно уточнила я, остановившись.

– Ну…- замялась Полина. – С мужем сестры.

– А, - равнодушно отреагировала я и зашагала дальше. – Это тебе виднее. Ты ж из деревни. Знаешь всё про свояков, деверей, кого там еще…

– Я не из деревни. Я из города. Между прочим, почти триста тысяч население, - обиженно пробормотала Полина и отстала.

Наконец-то! А то не терпится сплетнями подпитаться и разнести по всем кабинетам.

– Илон, - ко мне сунулась еще одна девица, но я окатила ее таким взглядом, что она сразу ретировалась.

Вот и клетушки с матовыми перегородками, куда меня сослали. Где-то здесь и каморка коровы-Светки. Боже, надеюсь, там хотя бы не воняет потом? Не стоят ее запашистые сапоги с мехом? Нет липких пятен на столе и фантиков от конфет. Чтоб такую жопу наесть, это надо килограммами сладкое жрать.

Каморка оказалась, как я и предполагала убогой. Светки уже не было, остался только запах дешевого парфюма. Губы тронула самодовольная усмешка – ну-ну, Эльвира Романовна, посмотрим, как избранное вами чучело распугает сегодня партнеров.

Я вынула из сумочки пачку дезинфицирующих салфеток и принялась натирать всё, до чего могла дотянуться. На удивление, в клетушке было довольно чисто. Раздражало, что совсем рядом, за перегородками шевелились, бормотали, жужжали серые тени. Те самые, с кем я здоровалась сквозь зубы и кого считала пылью у своих ног.

Вот уж, наверное, они сейчас глумятся! Скалят зубы, ерничают, отпускают колкости, как шакалы возле Шер-Хана. Я вздернула подбородок: да и ладно! Не на ту нарвались. Я еще не только вернусь к Эльвире, но и дальше пойду, пока они тут захлебываются ядом.

***

Маша

– Мария Юрьевна, - ко мне подбежала Ирина, мама Гоши.

Елена Львовна, оставив в коляске Тима, тоже подошла ближе. На крыльце стояло еще пять мамочек и мужчина, которого я в сумерках не узнала. На руках он держал ребенка.

– Вот! – Ирина держала в руках лист бумаги. – Мы собираем подписи. Мы против вашего отстранения. Мы напишем в департамент здравоохранения!

Огромные ее глаза горели ненормальным огнем. Надо же, уж о кого-кого, а от тихой и вечно извиняющейся Ирины я такого напора не ожидала. Подступили слезы: и от гордости за стойких моих мамочек, которые кинулись в бой, и от упреков самой себе, которыми я уже изгрызла всю душу.

Если бы я тогда промолчала…

– Мы сегодня же Галине Петровне передадим,- частила Ирина. – Они должны прислушаться!

– Спасибо, - попыталась улыбнуться. – И простите, пожалуйста…

– Не за что вам извиняться, - сверкнула глазами Елена Львовна. – Сейчас все эти технологии, ИИ, боты всякие - кого угодно подставят. Сколько уже случаев…

Я еще раз поблагодарила всех, кто пришел меня поддержать, и отправилась за вердиктом к заведующей.

– Ох, я две ночи уже не сплю, - пожаловалась Галина Петровна.

Помолчала, уставившись в темное окно. С подоконника, расставив в стороны ветки, будто руки, на нее смотрело денежное дерево.

– Я видела вашу публикацию, - наконец, проговорила она.

Глянула на меня мельком и снова перевела взгляд на горшок с растением.

– Сочувствую вам. Только вот, наверное, не стоило так… напоказ всё. Неприлично как-то…

У заведующей покраснели щеки. Она тяжело вздохнула и подвинула ближе клавиатуру. Изображать работу, впрочем, не стала.

– Почему? - спросила я. – Что тут неприличного. Это правда. Меня оклеветали, я вынуждена защищаться.

– И всё же… Это же семейная драма, - пробормотала Галина Петровна, всё еще краснея.

– Я ее пережила, - улыбнулась беспечно я. – Меня сейчас интересуют две вещи: здоровье моей дочери и занятия с моими пациентами.

– А вот с этим сложно… - заведующая подняла на меня глаза. – Да, я знаю, есть те, кто вас защищают, ко мне приходили, собирают подписи, и я на вашей стороне, но… там, - она указала пальцем в потолок, - там любят подстраховаться…

Она тяжело вздохнула и с недовольным лицом придвинула мне чистый лист бумаги.

– Пишите по собственному, Мария Юрьевна. Не дадут вам здесь жизни. И нас проверками замучают.

– Я понимаю.

Я не лукавила. Было ясно, что в покое центр не оставят. И самое лучшее, что я могла сделать, это уйти. Внутренне я была к этому готова. Я любила свою работу, любила детей и очень радовалась их успеху. И как никто знала, для полноценной работы на результат нужно, чтобы вокруг детей была дружелюбная атмосфера. Они на раз считывают напряжение и нервозность. Так зачем я из глупого принципа буду всё портить?

У Ани в школе, кажется, есть вакансия логопеда. Не думаю, что там так уж сильно будут придираться. Скандал разошелся в узких кругах. Для родителей обычных детей я буду всего лишь специалистом, вся миссия которого сведена исправить мелкие дефекты речи. Или тут же дисграфию.

Вспомнился рыженький «Том Сойер» и его неприятный папаша. Но ничего, Галина Петровна их пристроит. К Казанцевой пойдут, она точно справится.

А у меня теперь другой путь. Если не получится со школой, есть детские сады. Есть, в крайнем случае, коррекционные заведения, правда, туда я не хочу. Не хватит сил всех вытягивать. А я нужна Анюте. И себе.

– Извините, Мария Юрьевна… Вы прекрасный специалист. Шумиха уляжется, и кто знает… Я всегда буду рада вас видеть.

Заведующая забрала у меня заявление.

– Конечно, - сказала я, точно зная, что больше сюда не вернусь.