Глава 39

Сделка

Костя

Бесконечная лента красных огней била по глазам. Автомобиль продвинулся еще на метр и окончательно замер. Стараясь не нервничать, я взял кофе, проверил, плотно ли закрыта крышка и сделал осторожный глоток. Поморщился: что за дрянь они на заправках наливают?

Противная горечь, будто лекарство разжевал, осела на языке и не добавила настроения. Я уставился прямо перед собой, наблюдая за дворниками, монотонно шаркающими по стеклу. Их выверенные движения раздражали, как и всё этим утром.

Коснулся экрана телефона, открыв мессенджер. Вдруг ответила? Нет, ничего. Последнее сообщение от Илоны вчера вечером: «Я не хочу разговоров. Мне нужно время». И всё. Ни ответа на мое утреннее: «Доброе утро! Прости и давай всё обсудим. Я готов разделить квартиру и сделать, как ты хочешь», ни звонков. Сообщение висит непрочитанным.

Больше всего я не хотел, чтобы Илона обиделась. Пытался же объяснить, как важно мне сейчас остаться здесь, не выпускать Машу из-под контроля. Нашел, кто с опекой вызвался помочь, чтоб Машку припугнуть. А эти две курицы сходили, а потом заявили, что не видят оснований для более тщательной проверки.

Да мне никакой проверки и не надо! Просто я хотел, чтобы Машка не расслаблялась, не думала, что если перетянула на свою сторону моих родителей, то теперь можно вообще со мной не считаться.

Снова потянулся за кофе. Может быть, его противная горечь перебьет осадок, который никак не выветривается. Глаза отца, когда он не подал мне руки, лицо мамы, расстроенное и холодное, когда она впервые в жизни не обняла меня и не поцеловала.

– Да что вы? – воскликнул тогда я, не веря, своим глазам. – Что я сделал-то? Просто так получилось. Влюбился… Но я же всё готов для Анюты... Мам, пап, вы чего?

Я переводил взгляд с одного на другого - постаревшие, отец обнимает маму за плечи, а она прижалась к нему, словно упадет без этой опоры.

– Ты не оставил нам выбора, Костя.

Эти слова до сих пор звенят у меня в голове. Не верится, что от меня все отвернулись. Загнали в угол со всех сторон, и каждый тянет одеяло на себя. Как будто всем должен. А я просто хочу жить! И быть счастливым!

В офис опоздал на двадцать минут. Нырнул в кабинет в надежде, что сегодня никто больше не побеспокоит. Слегка знобило. Аспирин может принять?

– Константин Сергеевич, - у двери выросла ассистентка. – В десять совещание по новым поставщикам.

Я еле сдержался: и здесь не оставят в покое. А с другой стороны – больше дел, меньше мыслей. Покосился снова на телефон. Нет, Илона пропала с радаров. Чего она добивается?

– На 9.40 к вам записался некий Петр Андреевич Сливов. Говорит, по личному вопросу от Марии Юрьевны.

Я удивленно обернулся. От Маши? Не слышал никогда ни о каком Сливове. Может, врач? Но почему Машка мне сама не позвонила и не предупредила. Вот вся она в этом. Гордыня ее мучит. Один звонок ей не сделать. Надо перед фактом поставить!

– Я понял, - сказал я, подавив раздражение. – Спасибо. И свари, пожалуйста, нормальный кофе.

Глянул на часы – 09.35. Еще пять минут покоя. Что же за утро такое! Но ладно, лишь бы с Аней всё было в порядке, а остальное как-нибудь решится.

Раздался стук, и дверь распахнулась. В кабинете материализовался невысокий человечек в клетчатом пальто с кожаным чемоданчиком в руке. Я окинул его взглядом: ничем не примечательный, даже, скорее, незаметный, но лицо какое-то противное. Особенно глаза. Вцепились в меня, как колючие репейники, и не отпускают.

– Петр Андреевич, я полагаю? Доброе утро! – решил я сыграть в любезность.

Шагнул навстречу, протягивая руку. Еще раз вгляделся в лицо, гадая, кто это и зачем пожаловал.

– Здравствуйте, - рукопожатие оказалось, на удивление, крепким.

Ладонь хоть и маленькая, но сухая и сильная.

– Прошу прощения за неожиданный визит. Я представляю интересы Марии Юрьевны Вороновой.

Ого! – вскинул я брови. Значит, не доктор. Что-то новенькое… Мне стало любопытно, и в то же время, немножко весело. Значит, Маша не успокоилась и придумала что-то еще, чтобы меня уесть. Ну и кто мне теперь расскажет, что женщины легко разводятся и забывают бывших.

Разводиться-то они разводятся – это правда. Но вот потом начинают из всех сил напоминать о себе. Чаще всего прикрываясь ребенком.

– Меня не предупредили, - пожал я плечами, указывая на кресло.

Мужчина сел, пристроив портфель на колени.

– Если это насчет денег на лечение дочери, то…

– Нет-нет, - встрепенулся визитер, - дело не в этом. Речь о другом. О ноябрьском инциденте на Сиреневом бульваре.

Стараясь сохранять спокойствие, я внимательно посмотрел Петру в глаза. Он же, в свою очередь, слегка улыбнулся и вынул из портфеля тощую папку. Положил, не открывая, на журнальный столик и прижал маленькой ладошкой.

– Я не понимаю, о чем вы. Дело закрыто. Есть экспертиза. Никаких претензий и вопросов ко мне нет.

– Ошибаетесь, Константин Сергеевич, - еще шире улыбнулся адвокат.

Вид у него был такой, будто он пришел сообщить мне о многомиллионном наследстве. Правда, глаза оставались невеселыми. Холодными, как лед были эти глаза.

– К экспертизе есть вопросы. Особенно к тому, как она чудесным образом переродилась из обвинительной в оправдательную.

Петр наконец открыл папку, и я увидел копию того документа, ради которого я поднял все свои связи, унижался, договаривался, платил и даже устроил на работу племянницу эксперта.

Ухватив лист бумаги за угол, адвокат качнул им в воздухе.

– У меня, знаете ли, есть старый друг. Работает в той же лаборатории, но в другом отделе. Он такой… - тут Петр неопределенно покрутил перед собой рукой, - в общем, человек увлекающийся. Любит выпить. А когда выпьет – любит поговорить. О работе своей нелегкой. О том, как приходится иногда идти навстречу. Но! Он же не совсем подонок. Идет навстречу только, когда не нужно выгораживать пьяного водителя или, того хуже, убийцу за рулем. Бывают случаи, когда стороны не конфликтуют и нужно лишь немножко помочь. Ну вот, как у вас было…

– Послушайте… - я вскочил и шагнул к противному мужичонке.

– Тсс-с-с, - неожиданно поднес к губам палец Петр. – Это вы послушайте.

Голос его прозвучал жестко, на лице не осталось и тени улыбки. Он весь подобрался, как хищник, готовящийся броситься на жертву.

– Давайте не будем зря тратить время. Я привык работать с доказательной базой. Вот распечатка банковского перевода. Сумма. Дата. Имя получателя. Всё это случилось за три дня до официального оформления экспертизы. Этого вполне достаточно для возбуждения дела.

Я замер с бешено колотящимся сердцем. Дверь приоткрылась, и появилась Катя с подносом, но я жестом показал, чтобы она не заходила. Как? Как этому плюгавому адвокатишке удалось всё это провернуть?

– Понимаю, - кивнул Петр Андреевич. – Обидно. Но я, точнее мы с Марией Юрьевной, предлагаем цивилизованный обмен. Дарственная на квартиру и крупная сумма в банке на имя дочери на случай лечения.

– Это вымогательство, - прохрипел я, пугаясь, как звучит мой голос.

– Это альтернатива, - качнул головой неумолимый, как Фемида адвокат. – Альтернатива уголовному делу, по которому вам грозит реальный срок. Ну и конечно, конец репутации. Карьере.

Сливов принялся разглядывать свои ногти. А я еле сдержался, чтобы не вцепиться ему в горло.

– И, разумеется, подтянется и гражданский иск о возмещении морального вреда, который оставит вас без всего того же имущества, но уже по решению суда. И с судимостью. Вот так.

Адвокат живо вскочил, сунул бумажки в портфель, выложив вместо них на стол визитку.

– Даю вам 48 часов. И жду в моем офисе. Вы приходите с дарственной. Или не приходите. И тогда я иду в следственные органы. Доброго утра, Константин Сергеевич. Не смею вас больше задерживать.

Сливов исчез, как будто растворился. Через секунду о нем напоминал только слабый аромат парфюма в воздухе.