Глава 5

Находка

Маша

Я села в машину. Пристегнула ремень, не чувствуя пальцев. Обвела салон глазами, словно впервые увидела. Вроде бы, всё знакомо до мелочей, а кажется чужим. Костя тронулся с места, и у зеркала по инерции качнулся брелок. Деревянное сердечко с надписью «Папочке» плавно закружилось в одну сторону, потом в другую. В прошлом году Аня ходила на день рождения к подруге и сама расписала эту безделицу, чтобы подарить отцу.

Я посмотрела на Костю. На лице никаких эмоций, только усталость. Да я и сама ничего не чувствовала. Ощущение, что внутри всё застыло. Гуляет, свистит сквозняк, выдувая остатки беспечной жизни.

Как всё хрупко. Утром я жарила овсяноблин и постоянно сверялась с рецептом. Аня посмотрела видео с ученицей Вагановки и решила попробовать блюда из ее рациона. На удивление, получилось вкусно, и я сама с удовольствием съела один, намазав творожным сыром и, положив внутрь мелко порезанный помидор.

А сейчас я еду из больницы, где в реанимации осталась моя дочь. И я не знаю, что нас ждет дальше. Доктор сказал, детский организм восстанавливается быстрее, чем у взрослого. Главное, не допустить инфекций и осложнений. Однако это успокаивало мало.

– Ты в порядке? – неожиданно спросил Костя.

Заметил, наверное, что я ушла в свои мысли.

– Кофе будешь? Мне на заправку надо.

Я качнула головой: от кофе голова может разболеться еще сильнее, а мне сегодня нужно хотя бы пару часов поспать. Утром поеду к Ане снова. Врач сказал, первая ночь после операции самая сложная, а завтра он уже сможет дать более точный прогноз.

На часах было 01.45. Значит, уже сегодня.

Впереди засветился логотип «Газпрома». Мы въехали на площадку и остановились у колонки. Выскочил навстречу мужчина в оранжевом жилете, предлагая свои услуги, но Костя жестом показал, что справится сам. Сзади что-то глухо стукнуло, и я вздрогнула – опять померещилось, что именно с таким звуком сбивают человека.

Повернула голову, Костя стоял, удерживая рукой пистолет. В бело-голубом свете он казался пришельцем. Закончив, быстро направился к павильону. На ходу смахнул с волос снег, обернулся проверить номер места и скрылся за разъехавшимися дверями. На лобовое стекло продолжали падать пушистые снежинки.

Как же в этом году Аня ждала снег! Каждое утро подбегала к окну и смотрела – не стали ли деревья и кусты белыми. На новогоднем концерте она должна была танцевать вальс снежинок. Не будет теперь ни спектакля, ни мандаринов, ни любимого «оливье». Вместо этого восстановление и диета.

Да и бог с ней, с диетой! – встрепенулась я. Лишь бы Анюта поправилась. Только бы поправилась. Как только в сознание лезло иное развитие событий, я крепко стискивала зубы. Опираясь локтем о стекло, прикрыла глаза. Боль равномерно плескалась в голове. Прилив-отлив, подступала с шипением и укатывалась куда-то вглубь черепа.

На мгновение мне почудилась, что на заднем сидении сидит Аня. Слушает в наушниках музыку, улыбается и, представляя себя на сцене, смотрит, как кружатся снежинки. Может быть, даже слегка поводит кистью руки, репетируя движение. Она часто так делает.

Я резко обернулась. Позади никого не было. Лишь одиноко лежал розовый рюкзачок с мордочкой котенка. Котенок! – резануло в мозгу. Она выбежала на дорогу, чтобы спасти котенка. С краю на рюкзаке расплылась грязь.

Слезы накатили так быстро, что я не сумела справиться. Посыпались градом, расползлись по губам и смочили рот солью. Я потянулась за рюкзаком. Мне ужасно захотелось прижать его к себе и оказаться снова в жизни, которая была еще утром. Пустите меня обратно. Вместе с Аней. И я всё исправлю. Я откажу Гоше и приеду вовремя за дочерью.

Рука беспорядочно ползала по креслу, до рюкзака с переднего сиденья было не добраться. Казалось бы, зачем он мне прямо сейчас? Нужен. Ведь там отголоски прежней жизни. Бутылочка с водой, которую я сама положила утром. И злаковый батончик. Успела ли Аня его съесть?

Отстегнув ремень, шагнула наружу. Под ногой едва слышно плеснулась неглубокая лужа. Снег нанесло ветром под навес, и теперь он таял. Я взглянула на павильон. Кости не было видно.

Открыв заднюю дверь, взяла за лямки рюкзак. Из расстегнутого кармана неожиданно что-то выпало. Открыв дверь шире, я наклонилась и принялась шарить по коврику. Пальцы нащупали пакетик со шпильками, а следом и что-то еще. Что-то выпуклое и холодное.

Ничего не понимая, распрямилась. Сжала целлофан, чувствуя, как вокруг пальцев вьется тонкая цепочка. Наверное, Аня обронила одно из своих незамысловатых украшений.

Я приподняла руку, чтобы рассмотреть находку. Сверкнув желтым, в неоновом свете качнулся в воздухе медальон. Рука машинально взметнулась к шее. Я запустила ее за горловину и с облегчением поняла, что мамин подарок никуда не делся.

Медальон со знаком зодиака она подарила сначала на совершеннолетие мне, а спустя десять лет заказала точно такой же Илоне. У меня Овен, у сестры Скорпион.

Но как он здесь оказался? Может быть, потеряла, когда в последний раз Костя отвозил ее в аэропорт? Но это было почти две недели назад. Она бы заметила и первым делом позвонила, чтобы поискали в салоне.

Двери павильона разъехались, и на улицу вышел Костя. Он что-то набирал в телефоне. В два часа ночи? И тут же здравая мысль: наверное, заранее пишет в корпоративный чат, что завтра не сможет выйти.

Я сунула цепочку с медальоном в карман. Позвоню утром Илоне, всё равно придется сообщить о том, что случилось. Мало ли, понадобится консультация московских специалистов.

Илона давно уже живет в столице. Петербург ей своей медлительностью и старомодностью не нравится. А Москва кипит, бурлит и брызжет бешеным ритмом, таким же, как Илонка.

Карьера, тимбилдинг, презентации, курсы повышения, бесконечные командировки. Идол для моей сестры – ее начальница, которая водит «Мерседес» и носит дизайнерские шмотки. Поэтому Илона пропадает на работе, она правая рука своей обожаемой Эльвиры. К нам приезжает раз в несколько месяцев, и то на день-два, маму повидать. Амбициозной Илоне это прощается.

С самого детства она была на особом положении. Родилась слабенькой, часто болела, и мне десятилетней, было поручено всячески сестру опекать. Дядя Валя, за которого мама вышла через два года после смерти моего отца, бросил нас почти сразу. Позже я поняла, что мама пыталась удержать его беременностью, но это не сработало. Бабушки и дед жили далеко. Мы остались втроем. Маме приходилось днем отсиживать в конструкторском бюро, а вечером возить тряпкой по полу на почте. Илона была на мне. И я воспринимала это как данность.

Забралась в салон, прижимая к себе рюкзак. Костя бросил на меня быстрый взгляд, но ничего не сказал. Пока мы ехали домой, я крутила в пальцах брелок, пристегнутый к рюкзаку. Ушастый заяц, который светится в темноте.

Несправедливо, - думала со злостью. – Я же выполнила все условия. На одежде были специальные полоски, на рюкзаке, помимо брелока, тоже. Аня никогда не переходила улицу на красный свет, даже если дорога была совершенно пустынна. С ее младенчества я никогда не перебегала проезжую часть в неположенном месте. Знала, меня видит дочь. Никаких двойных стандартов. Безопасность на первом месте.

Я неукоснительно следовала всем правилам. Это же была гарантия. Так почему всё закончилось бедой?!

Этот вопрос не давал покоя. Пульсировал, как заноза, забравшаяся глубоко под кожу – не вытащишь.

Дома, игнорируя душ, едва доплелась до спальни. Поставила будильник на семь утра, отчетливо понимая, что это глупо. Всё равно не усну. И это будет во благо, потому что проснуться и заново всё вспомнить, невыносимо.

Костя отрубился сразу. И это тоже разозлило. Чуть не угробил дочь, и дрыхнет! В голову полезли его слова, что был в полиции. Боже, только не хватало, чтоб дело завели. А его вообще заводят? Ведь он не посторонний человек, а отец. Что бывает в таких случаях?

Меньше всего я бы хотела, чтобы Костю посадили в тюрьму. Он нужен мне. А самое главное, он нужен Анечке. Без него мы не справимся.

Это просто несчастный случай, - мысленно проговаривала я, глядя в стену. Костя, ручаюсь, поедом себя за это ест. Я даже представлять не хочу, что твориться у него на душе. Навредить собственному ребенку. Такого не пожелаешь даже врагу.