Глава 47

Платон

От матери и Федора он бежит, не разбирая дороги. Периодически останавливается и в кустах в очередной раз опорожняет и так пустой желудок. Но рвотные спазмы не отпускают. Хочется выплюнуть свои кишки. Содрать с себя кожу.

Когда Федор с мерзкой ухмылкой, после долгов Софы, что-то полистал и вручил Платону телефон, его мир пошатнулся. И он никогда не будет прежним. Это никогда его не отпустит.

Платон был готов увидеть Софу в постели с кем-то. Мало ли в прошлом у нее были отношения. А теперь это используют против Платона, чтобы показать ему, что его женщина ему не верна. Это первое, что пришло ему в голову.

Потому, когда брал телефон, он был готов увидеть именно такие кадры, которые еще надо доказать, настоящие ли, а не слеплены специалистами.

Но он увидел видео. Шикарный бассейн, светит солнце. В шезлонге сидит необъятных размеров мужик. Он в одних плавках, которые еще надо рассмотреть за слоями жира, они свисают по бокам. Грудь мужика обвисла и тоже свисает отвратительным желе. Огромные щеки, не нос, а шнобель, рыжая, длинная борода. А у его ног Софа… она в купальнике, массирует мужику ноги. Камера выхватывает крупный план, ногти на ногах давно не стрижены, под ними черная кайма. А Софа… она… она берет эти пальцы в рот. То, что она творит с его пальцами, грязными, жирными, какие звуки издает, как старается.

- Давай, лучше, поднапрягись, куколка. Я не вижу, твоей радости! Поблагодари, что я позволил тебе ноги целовать! – хрипит мужик.

- Спасибо, хозяин, что удостоил меня великой чести, прикоснуться к твоим прекрасным ступням, - томным голос Софы.

А потом она принимается еще больше чмокать.

Телефон падает из рук Платона, он едва долетел до унитаза, и там его долго выворачивало желчью.

Потом не глядя на Федора и мать, ему стыдно… как же ему стыдно, перед ними, собой… он побежал, не разбирая дороги.

А перед глазами то видео, а потом воспоминания как он целовал Софу… этот рот, где побывали те ноги…

Снова в кусты, снова рвотные позывы.

Как это развидеть? Как перестать представлять, что она еще прошлась и по шершавым, желтым пяткам. И потом… потом Платон к ней прикасался. Спал с ней.

Половина дня у него просто выпадает. Он не понимает, как оказался на окраине города. Как сюда дошел. Он только помнит кусты и то видео.

И это же наверняка не все. Но он был не в том состоянии, чтобы говорить с братом. За всю свою жизнь Платон не видел более омерзительной картины. И еще гаже, осознавать свою причастность к этому.

Потом он заходит в какое-то кафе, заказывает воду, много пьет, потом в туалет и еще раз себе чистит, потом наливает в рот мыла и полощет его.

Надо отмыться. Надо избавиться.

Только к вечеру он немного приходит в себя. Хотя бы не впадает в транс и может немного думать. Старается не вспоминать видео, а то опять накроет.

Всю дорогу морально готовится к разговору с ней. Надо узнать всю правду. Сколько долгов… ноги… Нет! Не думать о них!

Перед подъездом Платон видит, как из машины выходит патлатый, татуированный урод. На него невозможно не обратить внимания, слишком мерзкий и приметный.

Он направляется к подъезду, и Платон задерживается, чтобы не ехать с ним в одном лифте. Заодно дает еще себе пару минут собраться с силами.

Затем заходит в лифт. И почему-то он даже не удивляется, когда замечает, как этот урод входит в квартиру Софы. После ног, его уже мало чем можно удивить.

- Да, и мне интересно узнать, кто это! – злобно рычит, входя в квартиру.

Урод оборачивается, широко улыбается, сверкая камнем в зубе.

- Будем знакомы, я Лукас, - протягивает Платону руку, которую он и не думает пожимать.

Софа стоит бледная как стена. Варвара в недоумении.

- Выкладывай, кто ты, кем она тебе приходится. Всю правду, - голос у Платона безжизненный.

Он старается не смотреть на Софу, особенно на ее губы. Сейчас снова бежать в туалет нельзя. Надо во всем до конца разобраться.