Глава 39

Хорошо, конечно, летом за городом. Да ещё и большой семьёй, когда обязанности по хозяйству не довлеют только над тобой, а распределены на всех. Классно жарким полднем смотаться с детьми на карьер, заполненный холодными ключами. Вода в нём у берега – словно парное молоко. Но стоит заплыть немного глубже, и со дна поднимаются прохладные нити. А если зависнуть в толще воды солдатиком, то по коже вверх ощутимо веет холодом подземных источников, – и щекочет спину пузыриками. Шикарно проводить вечера на веранде с видом на дальний лес и наблюдать, как величественно и неспешно плывут по небу объёмные и важные толстенькие облака. Наша дача рядом с блоковскими местами, от Москвы в сторону Твери. И, вероятно, обаяние его гения придаёт неповторимую атмосферу всем прилегающим посёлкам. Или это я с детства придумала весь романтический флёр этому месту, ведь именно на даче я открывала для себя в своё время бездну русского серебряного века. Я соскучилась по детям и проводила с ними время с большим удовольствием, наслаждаясь каждым мгновением. Да и дети, по-видимому, тоже скучали по мне. От этого время, проведённое вместе, летело со сверхзвуковой скоростью. Уезжать не хотелось абсолютно, да и замаячивший отпуск с каждым днем был всё более желанен. Но ничего не поделаешь, надо работать! Я возвращалась в Москву одна. Аришка, смущаясь, подошла ко мне перед отъездом и проговорила, переминаясь с ноги на ногу: – Мне жалко папу. Я желаю ему здоровья. Но специально ехать к нему в больницу не хочу. Потом помялась ещё немного и сказала: – Мам, я разблокирую папин номер в своём телефоне. Если это ему нужно, то позвонит сам! Фыркнула и, махнув кудрявым хвостом, убежала в дом. Не представляю, как Роман намеревается наладить отношения с детьми? Но я помогать ему в этом не собираюсь. Он взрослый мальчик. Сам наворотил дел – сам теперь пусть и разгребает эту кашу. И, хотя я выехала после полуночи, обязательные пробки на въезде в город меня не миновали. Впрочем, после дачи они не раздражали. Почти. А в понедельник мне в обед позвонил Михаил Юрьевич, мой адвокат, и попросил о встрече. Поэтому после работы я поехала в офис, надеясь пересечься ещё и с братом. – Анастасия Андреевна, – поднялся со своего места адвокат, здороваясь, – я вас вызвал посоветоваться. Дело в том, что Роман Александрович отказывается от своих претензий на раздел имущества. Полностью. Что будем делать? Начинается! Я не понимаю, почему нельзя просто развестись, просто поделить всё по закону и просто выплачивать положенные алименты? Зачем эти пляски с бубнами? То одно, то другое… То он готов выкинуть нас на улицу в чём есть, не давая спокойно собрать свои вещи, то он, теперь посыпая голову пеплам, отказывается от всего. И это взрослый мужик? Через пять лет, возможно, дед? Куда делся вдумчивый и всё просчитывающий Роман? Снесло инсультом? И дальше что? Через два года решит вновь судиться? И снова проходить всю эту волокиту? – Я не согласна. Не уверена, что через время Роман вновь не передумает. Давайте делить всё по закону. Пополам, так пополам. Но так, чтобы этот раздел нельзя было оспорить в суде повторно, – резко высказалась я, усаживаясь за стол напротив Михаила Юрьевича. – Ась, если Роман подпишет мировое соглашение, которое мы заверим решением суда, то он не сможет оспорить ни рубля, – мягко возразил Пашка, входя в комнату и усаживаясь напротив. – А что с разводом? Нас разведут следующим заседанием? – повернулась я к брату лицом. Пашка скривился и ответил: –На рассмотрение судьи. С одной стороны, время на примирение сторон не должно превышать трёх месяцев, а с другой – у Романа есть справка из больницы и новые обстоятельства дела. – Какой-то бесконечный марафон, а не развод. Я не понимаю, на что Роман надеется! – фыркнула, и, поймав себя на сравнении с Аришкой, усмехнулась, отворачиваясь в сторону от мужчин. За окном в мареве раскалённого города уходило, цепляясь за крыши, жаркое солнце. На прощание окрасив облака розовым, оно обещало алый закат. К ветру и непогоде. – На твоё понимание и милосердие. – С нескрываемой усмешкой ответил мне брат. Я повернулась к нему и решительно проговорила: – Значит так. Роману – отдельную квартиру в неплохом районе. По квартире детям и мне что-нибудь, что останется после продажи дома и ипотечной трёшки. Квартиры на детей с обременением. Чтобы не было соблазнов по юности. И помотать нервы свекровушке. Паш, ты представляешь – эта вся канитель началась с неё! – Я подозревал. Роман, несмотря на свой характер, очень уж прислушивался к маме. Вспомни, он хоть раз пресекал её придирки в твой адрес? – Паш, зачем мне это всё вспоминать? Прошло и славно! Набралась опыта по самую крышечку. Едем дальше, брат! – прервала я его. – И видим лес, ага. Ася, может быть, не стоит продавать дом? Жалко ведь. Место прекрасное, да и память. – Вот именно, память! Я чуть с ума не сошла в нём одна после ухода Романа. И, если честно, как покрыть ипотеку, не продавая дом? Где мне взять столько денег? – резко прервала Пашкины слова. – Переуступкой прав на свою долю в ипотеке в пользу Романа. И пусть он останется там. А ты с детьми в доме? – не сдавался брат. – Я подумаю, Паш. Я, кстати, тебя приехала ругать. Ты почему к родителям не заскакиваешь? Внуков не привозишь? Мама печалится, а отец обижается. Пока молча, но к чему нагнетать? Просто покажи своё семейство в очередные выходные. Совсем-то не заработайся.