Глава 41

Выходные пролетели, я вернулась в Москву, и погода испортилась с вечера воскресенья. Теперь, выбегая из дома на пробежку, я попадала под моросящий летний дождь. И хотя это звучит не страшно, но на деле летящие в лицо мелкие холодные капли были колючими и противно-мокрыми. Половина от удовольствия терялась моментально, как только я делала первые шаги. Но после, когда кожа привыкала дождю, а тело разогревалось, я переставала замечать неудобства. А по возвращении было даже приятно немного остудить лицо. Кто бы мне раньше сказал, что бегать под дождём – это кайф, то я бы повертела у виска в лучшем случае. В один из таких дождливых дней раздался звонок с неизвестного номера. Я в этот момент пила кофе перед работой, стоя у окна кухни и, провожая струйки небесной воды на стекле глазами, старательно отгоняла мысли о Романе. Вероятно, поэтому и ответила незнакомому абоненту. – Асенька, умоляю, поговори со мной, – раздался до боли знакомый голос в трубке, и я мысленно застонала. Просто накликала себе лишнюю головную боль. – Я так виноват перед тобой! Мне вовек не вымолить твоего прощения, я понимаю! Но умоляю: дай мне шанс! Один малюсенький и затрапезный шансик! Скажи, что мне сделать? Я с ума схожу от понимания, что я наделал и как разрушил наше счастье! – говорил Роман проникновенным голосом, ввинчиваясь этими звуками мне под кожу, в кости, в самую мою суть. – Ась, вспомни, нам же было хорошо вместе, мы были счастливы, мы любили друг друга! – не замолкал он ни на минуту, волнуясь и проглатывая окончания, продолжая гипнотизировать меня бархатом родного голоса, – Разве такая любовь может исчезнуть бесследно? Разве может она банально закончится и пропасть, растворится в обидах и ошибках? Горячие слёзы стекали по моему лицу, как дождь по стеклу окна, потоком. Нос заложило, и гномы-молотобойцы проснулись в висках, выстукивая свой незамысловатый гимн. Где же была твоя любовь, муж мой, когда ты ложился в нашу кровать со случайными девками? Почему ты вообще смог поверить, что я неверна тебе, куда ты задвинул свою любовь, приняв эту чушь? Разве твоя любовь выдержала испытание неправдой? Ведь ты не простил меня и наказывал за свою боль! А от меня требуешь понимания и прощения, уповая на истоптанную тобой любовь… – Один шанс, Ася! Я в лепёшку разобьюсь ради тебя! – хрипел Роман тем временем в трубку. Я бы, может, и ответила ему, но горло сдавило спазмом, перехватило дыхание. А так хотелось заорать в лицо, в наглую морду, что, прикрывшись телефонным аппаратом мне говорит сейчас о прощении. Шанс он просит? Какой? На мою амнезию? Что мне толку от того, как сейчас он усиленно начнёт стараться и играть в прекрасного мужа? Разве я смогу забыть своё растоптанное сердце? – Асенька, родная, как я без вас? Без тебя, без детей? Что я без вас? Осколок, ошмёток одинокий, никчёмный и ненужный больной старик, профукавший своё счастье. Я знаю твоё доброе и огромное сердце. Не можешь простить, так просто пожалей меня! – разливался мёдом Роман, похоже, прекрасно осознающий, как он действует на меня, понимающий, как я сейчас себя чувствую. Вот сволочь! Знает, что делает мне больно и продолжает. Добивая и добиваясь своих целей! – Я не представляю жизни без вас, и мне ничего не нужно без вас! Я отказываюсь от всех своих претензий, Асенька! Всё, что я заработал – это для вас. Только ради семьи, – тем временем продолжал Роман, и это он промахнулся, заговорив о разделе. Злость, чистая и яркая, как безудержный огонь, как лава, вырывающаяся из вулкана, вспыхнула во мне, сжигая все остальные чувства. Если и были сложные и запутанные трудноопределимые эмоции, связанные с нашим расставанием, с моими обидами, с оскорблённым женским чутьём и чувством матери, защищающей своих детей, если и трепыхалась во мне ещё не сдохшая любовь и жалость к Роману, то стоило ему заговорить о разделе – всё! Слёзы высохли в момент, и горячая, искренняя ярость снесла все остальные эмоции за мгновение. – Не смей больше беспокоить меня по пустякам, Роман! – отчеканила я, артикулируя каждый звук и продолжая, на каждую фразу отмахивая рукой так, будто отрубала огромным тесаком куски плоти от себя. – Развод – дело решённое. Без вариантов! Обсуждение раздела имущества с моим адвокатом! Алименты – через решение суда. Прощай! И я сбросила вызов. Опустилась без сил на стул, не в состоянии шелохнуться. Ни мыслей в голове, ни слов. Благословенная тишина накрыла меня пуховым одеялом. Не знаю, сколько я так сидела, абсолютно отрешившись от реальности. Минуту? Пять? Полчаса? Но вывел меня из этого ступора очередной телефонный звонок. На этот раз от начальника. Игнатьев мягко интересовался, что со мной случилось и буду ли я сегодня. И как я не пыталась сиплым голосом объяснить, что всё в порядке, Илья Николаевич был неумолим и велел отдыхать дома, и быть на работе после обеда как штык! – И, Анастасия Андреевна, не стоит так волноваться. С живыми людьми регулярно что-нибудь происходит. А некоторые, так вообще, регулярно опаздывают на работу! – закончил он разговор. А я, положив трубку, поймала себя на том, что улыбаюсь ему в ответ.