Глава 41. Лера

Константин. Отчаянный шаг.

Сознание возвращалось обрывками, как сквозь толщу мутной, ледяной воды. Голова… Боже, эта чугунная, пульсирующая боль, сосредоточенная в висках и за глазами. Язык, прилипший к нёбу, отдавал прогорклым коньяком и страхом… Ттрахом, который теперь был моим постоянным спутником, фоном каждого моего судорожного вдоха. Меня преследовал болезненно саднящий затылок от отсутствия нормального сна и если я не выпью свою привычную порцию виски, я просто не мог спать.

Я лежал на диване в кабинете, в том же мятом костюме, что и вчера. На полу валялись пустые бутылки — немые свидетели моего бессилия. Гробовая тишина дома давила на уши, звенела в них фантомным гулом. Ни Леры, ни Кати, ни даже этой молчаливой тряпки Насти. Один. Совершенно один, как последний пьяница на вокзале, которого все обходят стороной и лишь косятся брезгливо, делая вид, что не замечают.

Мать его… телефон. Он снова залился той невыносимой, пронзительной трелью, от которой сжимались челюсти. Я не смотрел на экран. Мне было уже неважно, кто это звонит. Может опять банк или прокуратура, конкуренты, чтобы посмеяться всласть над моим падение… А еще наяривали поставщики, чтобы потребовать долг. Все они теперь были одним целым — хором гиен, почуявших мой конец.

Я взял трубку.

Молчание.

— Журавский? — голос был незнакомым, холодным, официальным. — Говорит Карпов, служба безопасности «Восточного кредита». На основании решения суда о наложении обеспечительных мер по иску о взыскании задолженности, все счета ваших юридических лиц в нашем банке арестованы. Снятие наличных, переводы — заблокированы. Ознакомьтесь с копией постановления, оно направлено вам на…

Я бросил трубку, не дослушав. Рука сама потянулась к бутылке, но она была пуста. В горле встал ком бешенства. Арест счетов. Значит, Темиров, этот червь, которого наняла Лера, уже подал иск. А я ведь еще в прошлом квартале «отблагодарил» председателя, вынес обеспечительные меры. Мерзавцы. Крысы. Они все знали. Ждали, когда я дам слабину, караулили меня, чтобы вгрызться в глотку.

Мне нужно было думать. Не пить, не рвать на себе рубашку. Думать. Может еще не все потеряно? Были активы? Ликвидные. те, что можно быстро превратить в живые деньги и… и вывести их туда, где их не достанут эти шакалы. В офшор. В ту самую схему, которую я создавал на черный день. Ирония в том, что черный день настал из-за той же самой женщины, для которой я все это строил. Нет, не строил, а покупал… и она не оценила.

Мысль, как удар тока, пронзила алкогольный туман. Вывести. Сейчас. Пока не арестовали всё подряд. Пока не посадили меня самого в камеру, как какого-то завхоза, укравшего канцтовары.

Я поднялся, пошатываясь, подошел к сейфу, вделанному в стену за картиной. Дрожащими пальцами ввел код. Внутри лежали паспорта, ключи от квартир, которые числились на подставных лиц, и несколько «рыжих» — чистых, не засвеченных телефонов. Я взял один, включил его. Нужно было звонить ему. Единственному, кто мог помочь в таком деле быстро и без лишних вопросов. Цыгану. Так его все звали. Не потому, что он цыган, а потому что умел провести любую аферу, любую схему так, что дух оставался в залог. Мы с ним делали темные тендеры. Он не подведет. Он знал, что, если меня возьмут, он будет следующим.

Набрал номер из памяти. Долгие гудки. Сердце бешено колотилось где-то в горле.

— Алло? — хриплый, настороженный голос.

— Цыган, это Журавский. Слушай сюда и не перебивай.

— Босс? Ты как… я слышал, у тебя там… траблы.

— Заткнись! — прошипел я. — Слушай задачу. Нужно вывести кэш. Немедленно. Все, что можно. Из тех обнальных контор, что в Красноярске и Питере. У них должны быть наличные от последних поставок. Нужно собрать, обменять на крипту или евро, и перегнать на старый счет в Латвию. Тот, что на «Лесоторг». Понимаешь?

На той стороне провода повисла тяжелая пауза. Я слышал его дыхание. — Босс, сейчас горячо очень. По тебе, я слышал, уже все колокола звонят. Такие суммы… за ними сто процентов следят. — Иди ты нахер со своим «следят»! — выкрикнул я, и от собственного крика голова раскалывалась пополам. — Они следят за счетами! За налом не уследят, если сделать быстро! Ты что, забыл, как мы десять миллионов в чемодане через границу в прошлом году провозили? Быстро и грубо! Вот так же и сейчас! Быстро и грубо!

Я почти кричал в трубку. Не было времени на тонкие схемы, на многоходовки. Нужно было хватать и бежать, как последний вор. — Сумма? — наконец спросил Цыган. В его голосе слышался расчет. И страх. Мой страх его уже заразил. — Сколько соберешь. Минимум полтора миллиона евро в эквиваленте. За твои услуги — пятнадцать процентов. Сразу. Наличными в руки. — Двадцать, — тут же парировал он. — И половина авансом. На старую карточку в Молдову. Риски сейчас космические, сам понимаешь.

Сука. Он менял шкуру, как хамелеон, пользуясь моментом. Я бы придушил его голыми руками, но нужен был он. Только он. — Двадцать так двадцать. Аванс будет. Собирай людей, начинай. Я через час вышлю тебе список контор и контактов. Пароли — старые. Работай. Каждый час доклад.

Я бросил трубку, не прощаясь. Руки тряслись теперь не только от похмелья, а от лихорадочной, бешеной энергии. Я сел за компьютер, запустил его. Система запросила пароль. Я ввел. Не сработало. Черт! Ввел еще раз, тщательнее. Снова ошибка. Они что, корпоративный доступ уже заблокировали? Паника, острая и тошнотворная, схватила за горло. Я ударил кулаком по клавиатуре.

Нет! Спокойно. Нужен личный ноутбук, тот, что дома. Я рванул в спальню, к тумбочке. Ноутбук был на месте. Я открыл его, запустил.

Пока он загружался, метнулся в ванную, плеснул ледяной воды в лицо. В зеркале на меня смотрел не Константин Журавский. Смотрел какой-то помятый, седеющий незнакомец с безумными, запавшими глазами и синяком на лбу — подарком Леры. Ненависть, черная и бессильная, клокотала внутри.

Я вернулся к ноутбуку. Вошел в зашифрованный облачный диск. Там были файлы. Списки фирм-однодневок, номера счетов, имена подставных директоров, пароли для доступа к электронным кабинетам. Золотая жила. И теперь — это моя последняя надежда.

Я начал лихорадочно составлять список для Цыгана. Не проверяя, не думая о последовательности. Просто выдергивал данные. «Северный поток», реквизиты, контакт – «Михалыч», пароль «Volt 789». «ЮгСтройИнвест», счет, контакт – «Анна», пароль «Anna1985». Грубо. Примитивно. Я никогда бы не стал так работать в нормальном состоянии. Это были костыли, наспех сколоченные из палок, но времени у меня не было. Каждая минута – потерянные тысячи.

Отправил список Цыгану через мессенджер. Затем начал рыскать по своим «заначкам». Нужно было найти деньги на его аванс. Швейцарский счет? Нет, до него тоже, наверное, уже добрались.

Нашел старый, почти забытый счет в кипрском банке. Небольшой, но туда, кажется, не дотянулись. Перевел оттуда сто тысяч евро на его молдавскую карту. Подтверждение пришло не сразу. Я бил кулаком по столу, ожидая. Пришло.

Позвонил Цыгану. — Деньги пошли. Начинай. — Вижу, — коротко ответил он. — Первая точка – «Северный поток». Выезжаю.

Я бросил телефон на диван. Теперь – ожидание. Самый ад. Я шагал по кабинету, из угла в угол. Включил телевизор на бизнес-канале. И попал на самое пекло. Молодой, гладколицый ведущий с каменным лицом зачитывал новость: «…крупный девелопер «Журавский-Холдинг» столкнулся с каскадом неплатежей. Банки отзывают кредитные линии, на объектах компании введена внешняя администрация. По данным наших источников, против руководства холдинга возбуждены уголовные дела о мошенничестве в особо крупном размере и отмывании денег. Акции связанных компаний продолжают обвал…»

Я выключил телевизор. Просто выдернул вилку из розетки. В тишине снова зазвенело, но теперь в этот звон вплетались другие звуки. Скорые, отдаленные гудки машин за окном – мне казалось, это едут за мной. Скрип половицы в пустом доме – мне чудились шаги. Я снова налил бы коньяка, но бутылки были пусты. Осталась только водка в баре. Я налил полстакана, выпил залпом. Огонь в желудке на секунду отвлек от паники.

Через сорок минут позвонил Цыган. Голос его был сдавленным. — По «Северному потоку» косяк. Михалыча нет на месте. Офис закрыт. Говорят, его вчера забрали на допрос. Пароль не работает. Они уже всё поменяли. — Иди к следующей! — заорал я. — Не останавливайся! Пробуй все! — Пробую, босс, но… пахнет жареным. Все эти конторы, они как мыши, почуяли кота. Разбегаются.

Я снова бросил трубку. Провал. Первый же шаг – и провал. Эта сука Лера и ее юрист… они успели предупредить, надавить, запугать. Они отрезали мне пути к отступлению заранее.

Телефон завибрировал. Сообщение от Цыгана: «По «ЮгСтройИнвест» та же история. Анна в отпуске «до выяснения». Доступа нет. Что делать?»

Я не ответил. Я просто сидел, уставившись в стену. «Быстро и грубо». Какая ирония. Моя спешка, моя паника – они и были тем грубым следом, который я оставлял. Я звонил с незашифрованного телефона. Говорил открытым текстом о крипте, о перегоне, о счетах. Я слал пароли через мессенджер, который, возможно, уже прослушивается. Я метался, как таракан, когда вдруг включили свет.

Я не спасал положение. Я хоронил себя. Глубоко и окончательно. Каждым своим действием я забивал последний гвоздь в крышку своего гроба, да еще и оставлял на ней отпечатки пальцев.

Сумрачный вечер медленно перетекал в черную, беспросветную ночь. Цыган больше не звонил. Никто не звонил. Только тишина, та самая, гробовая, из которой я пытался сбежать. Но теперь она была внутри меня. Глухая, всепоглощающая. Активов не осталось. Путей к отступлению – тоже. Была только эта пустота, похмелье мирового масштаба, и нарастающий гул приближающейся расплаты.

Я допил остатки водки прямо из горлышка и снова рухнул на диван. Перед глазами, в алкогольном мареве, опять возникло ее лицо. Не Леры. Виолы. Испуганное, бледное, с огромными глазами. И голос Ивана в трубке: «Вы знаете правду!». И смех Леры. И холодные глаза того инженера. И бесстрастное лицо следователя Гордеева.

Они выстроились в шеренгу. Свидетели. Обвинители. Палачи. И я сам, своими криками, своей спешкой, своей грубой паникой, вручил каждому из них по острому, отточенному ножу.

Отчаянный шаг? Нет. Предсмертная агония. И я только что провел ее мастер-класс для всего мира. Если бы у меня хватило сил, я бы рассмеялся, но я только закрыл глаза, пытаясь утонуть в беспамятстве, которого на этот раз не наступало. Только трезвеющая, леденящая ясность…все кончено. И последние, жалкие потуги только ускорили конец.