Глава 2

Вера

Короткие гудки режут тишину. Я смотрю на погасший экран телефона и не чувствую пальцев. Они всё ещё сжимают трубку, но такое ощущение, что это чужие руки.

Аккуратный маникюр, обручальное кольцо, тонкий шрам на большом пальце от пореза на кухне много лет назад. Всё на месте. Но почему тогда нет ни капли дрожи?

Интересно, это шок или просто я настолько хорошо умею держать себя в руках?

— Ма-ам! — Аня возвращается в класс. Она сияет. В руках апельсиновый сок и какой-то уже надкусанный пирожок. На щеке крошка. Я машинально вытираю её пальцем. — Я всё купила!

— Молодец, — мой голос звучит ровно, без эмоций, словно я только что не узнала нечто ужасающее. — Доедай, и пойдём домой.

— А ты не хочешь попробовать кусочек?

— Нет. Я не хочу, спасибо.

— Ну, и ладно. Мне больше достанется, — она пожимает плечами и впивается зубами в пирожок.

Я смотрю на неё. Моя девочка. Мой ангел. Мы так долго её ждали…

И где-то есть другой ребёнок. Такой же взбалмошный, а может, наоборот, спокойный, уравновешенный. Интересно, у него такие же глаза, как у Ани? Ей они достались от Матвея. Полная копия. Даже крапинки точно такие же.

А у него? Он похож на Матвея? Или больше смахивает на свою мать?

Восемь лет. Ровесник.

— Мам, ты куда смотришь? — одёргивает меня дочь.

— Никуда. Просто любуюсь, как ты ешь, — говорю я, и голос предательски надламывается.

Мы идём с ней домой. На улице вот-вот наступит весна, но мороз никак не отступает. Хотя какая уже разница? У меня внутри целая буря, а то, что на улице — это лишь мелочь. Крохотная проблема, которая решится сама собой, стоит лишь немного подождать, что нельзя сказать сейчас обо мне. У меня уже ничего не решится само собой.

Я держу Аню за руку и считаю шаги, чтобы хоть как-то привести мыслив порядок. Сто семьдесят три…четыре…пять....

Восемь лет. Сколько из них он провел с ними? Это была случайная связь или нечто большее? А до его рождения… сколько они были вместе?

— Мам, а давай завтра в театральный пораньше? Я роль Золушки выучу! — Аня подпрыгивает на ходу и тянет меня вперёд.

— Давай, — отвечаю на автомате, даже не думая о завтрашнем дне. О совещаниях, о встречах, о работе. Всё это в момент становится блёклым, неважным.

— А папа придёт посмотреть мой спектакль, когда мы будем готовы?

Я спотыкаюсь о бордюр. Аня даже не замечает. Она продолжает рассказывать про каждый спектакль, который они готовят, смеётся. Она счастлива.

— Папа… если он сможет, то обязательно придёт, — с трудом отвечаю я.

— Он всегда может, он же папа!

Она тянет меня дальше, а я смотрю на её затылок, на выбившиеся из-под шапки пряди волос, и думаю: “А он ходил к нему в прежнюю школу? Водит его за руку? Читал ему сказки на ночь?”

— Мам, не спи! — смеётся Аня, открывая дверь в подъезд.

— Я не сплю. Немного задумалась.

Мы поднимаемся к себе.

Аня бросает рюкзак на пол в коридоре. Я молча поднимаю его, вешаю на крючок. Куртку в шкаф. Обувь на полку. Руки помыть. Ужин разогреть. Всё как всегда. Ничего не изменилось, кроме того, что теперь я знаю, что у мужа есть ещё один ребёнок.

А может совпадение? Однофамилец? — мелькает в голове, но разум тут же отгоняет эти мысли.

Она указала номер моего мужа. Значит, она его знает.

Я ставлю сковородку на плиту и смотрю, как шипит масло. Оно разбегается пузырьками по глянцевой поверхности. Мысли путаются, цепляются друг за друга.

Когда?

Ане восемь. Значит, девять лет назад я была беременна. Лежала на сохранении. Тонус, врачи пугали выкидышем. Матвей приезжал почти каждый вечер, привозил фрукты, сидел со мной, держа за руку и поддерживая. Я думала, он любит. Заботится. Переживает, а получается, что в тот момент он уже уезжал от меня… к ней.

А когда родилась Аня? Я трое суток не спала. Сначала от эйфории. Глядя на это идеальное создание. Потом ужасная боль в груди. Мастит. Я разминала её сквозь слёзы, Аня постоянно плакала, с трудом засыпала, а я рыдала в подушку, чувствуя полную беспомощность, несмотря на уже вторые роды. Но в этот раз всё было иначе. Сложнее. И физически, и эмоционально.

Потом Матвей забрал нас из роддома, привёз домой и сказал:

“Ты справишься, ты сильная”, — а на следующий день, уехал в срочную командировку. На две недели.

Командировка. Теперь-то я понимаю, что это была за командировка. Он уехал к ней. К своему сыну.

— Ма-ам! — Аня влетает на кухню. — А можно я завтра бантики розовые надену? А то в школе все говорят, что у Золушки должны быть бантики!

— Можно, — киваю я, переворачивая котлету.

— А папа любит розовые бантики?

— Любит.

Она довольно кивает и убегает в комнату. Я слышу, как она напевает ту самую песенку про Золушку.

Сажусь за стол. Голова тяжёлая. Смотрю на свои руки. Они лежат на столешнице. Пальцы не дрожат. Аккуратный маникюр, обручальное кольцо, тонкий шрам. Это всё ещё мои руки. Всё ещё моя жизнь.

Но что теперь делать?

Встаю, чтобы хоть на мгновение вернуться в свою привычную жизнь. К привычной рутине. Беру тарелку, начинаю мыть. Горячая вода обжигает руки, и это единственное, что я сейчас чувствую. Хочется залезть под холодный душ и не вылезать. Или закричать. Или разбить тарелку.

Но нельзя. Аня в соседней комнате. Она не поймет. Испугается.

Восемь лет.

У моего мужа есть сын. Ему восемь лет. Он родился, когда я носила Аню. Он рос, когда я не спала ночами. Он звал папу, когда Матвей говорил мне, что задерживается на переговорах.

Что теперь делать?

Сказать Матвею, что я знаю? А что это изменит? Он восемь лет врал. Восемь лет смотрел мне в глаза, спал со мной, растил наших детей, и всё это время у него был ещё один ребёнок.

А если я сейчас устрою скандал, если выгоню его, если развод, то это получится, что я разрушаю семью? Или это он всё разрушил? Ещё восемь лет назад.

Телефон вибрирует в кармане. Достаю.

Дима.

Смотрю на имя сына на экране и чувствую, как внутри что-то обрывается и падает в пустоту. Чёрную, холодную, бесконечную.

Он не знает. Он ничего не знает. Он там, на сборах, пашет, мечтает, верит, что дома всё хорошо. Что папа придёт на выступление Ани, на которое он скорее всего не успеет. Что мы семья.

А у папы есть ещё один сын.

Телефон вибрирует. Я смотрю на экран. Секунда, две, три и я нажимаю: “ответить”.