Глава 24

Вера

Быстро убираю все документы на место. Проверяю, чтобы все лежало в точности, как и до моего визита сюда и иду в спальню.

Ложусь на кровать и чувствую запах Матвея. Тот самый, который еще недавно казался родным, домашним. А теперь он вызывает во мне лишь омерзение.

Встаю. Снимаю с кровати простыню, вытаскиваю одеяло из пододеяльника. Сбрасываю все в кучу посреди комнаты. Наволочку отправляю следом. Все сгребаю и отношу в грязное. Дальше иду к шкафу, достаю свежее постельное бельё. Перестилаю постель. Разглаживаю каждую складочка, наслаждаясь запахом свежего белья.

— Вот так-то лучше, — шепчу в тишину, оглядывая результат своих действий. — Без его аромата. Без напоминаний. Так, как хочу именно я.

Ложусь на свежее бельё, но сон не идёт. Долго ворочаюсь, смотрю в потолок. Мысли путаются, но усталость все же берёт своё. Я проваливаюсь в тяжёлый, липкий сон без сновидений.

Из этого забытья меня выдергивает будильник. Открываю глаза. Смотрю по сторонам. Сначала не понимаю, где я. Потом память возвращается резко, болезненно, как удар под дых.

Смотрю на телефон. Восемь утра.

Встаю, иду на кухню. В коридоре замечаю, что обувь Матвея так и стоит у порога. Он не возвращался. Я даже не удивлена.

Готовлю завтрак. Автоматически разбиваю яйца, режу хлеб, ставлю чайник. Мысли блуждают где-то далеко.

— Мам? — слышу за своей спиной голос Ани и оборачиваюсь.

Она стоит в дверях. В пижаме, растрепанная, с опухшими глазами. Смотрит на меня и молчит.

— Доброе утро, — говорю я. Голос звучит ровно, хотя внутри всё сжимается в тугой комок.

— Мам, — говорит она тихо. Губы дрожат. — Это правда? То, что сказал Егор? Мой папа — это и его папа?

Я выключаю плиту. Подхожу к ней. Опускаюсь на корточки, чтобы быть на одном уровне.

— Да, — говорю я. — К сожалению, все, что случилось вчера — правда.

Я смотрю в её глаза и вижу в них боль. Такую огромную, что ей, кажется, нет места в этом маленьком теле. Она сжимает губы, пытается не расплакаться.

— Почему ты мне не сказала? — шепчет она и ее детский голосок ломается. — Ты знала, да?

— Знала, но не так долго, как ты могла подумать. Я узнала об этом совсем недавно, — говорю я медленно, подбирая слова. — Я хотела тебе рассказать. Но не знала как. Прости, Ань.

Она смотрит на меня. Долго. Пристально. А потом бросается мне на шею.

Обнимает так крепко, что я чувствую, как бьётся её сердце. Утыкается лицом в моё плечо.

— Я не хочу, чтобы у меня был еще один брат, — шепчет она. Голос глухой, сдавленный. — Я не хочу, чтобы Егор приходил к нам домой и занимал комнату брата. У меня уже есть Дима. Это его комната.

— Знаю, милая, — глажу её по спине. — Знаю.

— А папа? — она отстраняется. Смотрит на меня красными, опухшими от слез глазами. — Он теперь будет жить с ними? Я буду делить его с Егором?

Я не знаю, что ей ответить.

— Я не хочу делить папу. Его и так дома почти не бывает, — продолжает она.

— Папа вернётся, — говорю осторожно. — Но что будет потом… я не знаю, Ань. Я правда не знаю.

Она снова прижимается ко мне. Прячет лицо. Я чувствую, как её плечи трясутся. Мелко, часто, без остановки.

— Мам, — говорит она тихо. — А ты не уйдёшь?

Вопрос бьёт под дых. Я прижимаю её крепче. Вдыхаю запах ее волос.

— Нет, — говорю я и голос предательски дрожит. — Я никуда не уйду. Не переживай, вы у меня с Димой одни. Я вас никогда не оставлю.

Она кивает. Всхлипывает. Вытирает нос рукавом пижамы.

— А можно я сегодня в школу не пойду? Не потому что мне лень или я не выучила уроки.— шепчет. — Просто я не хочу видеть Егора. И вообще, никого не хочу видеть.

— Можно, — говорю я. — Сегодня побудешь дома. Я позвоню учительнице и предупрежу ее. Только ты пообещаешь, что выполнишь все задания, которые вам сегодня зададут.

— Хорошо. Я спрошу у одноклассницы.

— Договорились, но мне надо будет уехать по делам через пару часов.

Она кивает. Еще раз обнимает меня и уходит в свою комнату. Не радостно, как это было бы, если бы я просто так позволила ей остаться дома, а сгорбившись, устало. Она подавлена. Так сильно, что я начинаю за нее переживать.

Я остаюсь на кухне одна. Смотрю в пустой коридор.

Надо взять себя в руки и продолжать. Достаю телефон. Смотрю на фотографии документов, которые сделала ночью. Кажется, это что-то действительно важное. Надеюсь, адвокат сможет с этим всем разобраться.

Иду собираться на встречу. Время пролетает незаметно. У меня остается всего час до того самого момента, когда я узнаю, что будет ждать меня дальше.

И я сделаю всё, что нужно. Соберу все бумаги. Найду все доказательства. Ради Ани. Ради Димы. Ради себя.

Еще раз проверяю, всё ли взяла. Захожу к Ане. Она сидит на кровати, обняв плюшевого зайца. Смотрит в стену.

— Я скоро вернусь, — говорю мягко. — будь умницей.

Она кивает, не оборачиваясь.

Я хочу сказать что-то ещё, но слова застревают в горле. Оставляю ее в покое и тихо закрываю дверь.

На улице морозно. Осторожно иду к машине, чтобы не поскользнуться. Сажусь, завожу двигатель. Выезжаю со двора.

Дорога до офиса адвоката занимает минут двадцать. Я прокручиваю в голове предстоящий разговор, пытаюсь представить, какие вопросы она будет задавать. Какие документы может попросить.

Телефон начинает вибрировать. Смотрю на экран.

Ирина Васильевна.

Моя свекровь. Мать Матвея.

Неужели он все ей рассказал?

Я не готова сейчас с ней говорить. Не сейчас. Нажимаю “отклонить”, но почти сразу же телефон начинает вибрировать снова. Я смотрю на экран, и внутри поднимается глухая тяжёлая усталость.

Я знаю, о чём она будет говорить. Начнёт с того, что “Матвей хороший мальчик”, что “все мужики такие”, что “надо держаться за семью ради детей”. Будет говорить, что я слишком эмоциональна, что надо уметь прощать, что нельзя ломать то, что строилось годами. Будет покрывать своего сыночка, как делала всегда.

Я не хочу это слышать. Не сегодня. Не сейчас, когда у меня внутри всё кипит от боли и злости.

Снова сбрасываю.

Кладу телефон на пассажирское сиденье экраном вниз, будто это может её остановить. Нажимаю на газ, перестраиваюсь в другой ряд. Надо думать о встрече с адвокатом. Надо собраться.

Но телефон снова оживает. Третий звонок.

Пальцы сжимают руль так, что костяшки белеют. Я чувствую, как где-то в груди закипает раздражение. Она не отстанет. Она никогда не отстаёт. Будет названивать, пока я не возьму трубку. А потом скажет: “Вера, ну что ты как маленькая, я же волнуюсь”.

Я паркуюсь у обочины. Смотрю на телефон, который вибрирует и подпрыгивает на сиденье.

Делаю глубокий вдох. Беру трубку.