Глава 53

Вера

Суворов переводит взгляд на дверь, за которой только что скрылась Катя.

— Чего это она так резво ускакала? — в его голосе звучит лёгкое недоумение, и я замечаю, как он чуть заметно сдвигает брови.

Пожимаю плечами, хотя прекрасно понимаю, что подруга устроила этот спектакль с “важной встречей” специально. Катя всегда умела исчезать в самый неловкий момент. Или самый подходящий. Тут с какой стороны посмотреть.

— Понятия не имею. Наверное, действительно опаздывает.

Ложь звучит неубедительно даже для меня самой. Суворов, кажется, не верит, но не настаивает.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает он.

— Вроде нормально.

Он молчит секунду, потом слегка встряхивает букет, который всё ещё держит в руке.

— У тебя ваза найдётся? Купил у бабушки по дороге. Сказала, что свежие, с утра срезала.

Я невольно улыбаюсь. Встаю из-за стола.

— Да, вон там, — киваю на тумбу у окна. — С синими разводами.

Он протягивает мне букет.

— Подержи пока, — говорит он, берёт вазу и исчезает за дверью.

Я стою с полевыми цветами в руках и чувствую, как что-то тёплое разливается в груди. Через пару минут он возвращается, ставит вазу на подоконник, оборачивается.

— Ну вот.

Я подхожу, опускаю букет в воду.

— Спасибо, — говорю, возвращаясь на своё место и жестом приглашая его сесть напротив. — Красивые цветы.

Он садится, откидывается на спинку стула, сцепляет пальцы на коленях.

— Так что? Как ты на самом деле? — переспрашивает он, и я понимаю, что первое “нормально” его не устроило.

Выдыхаю. Провожу ладонью по лицу, трогая переносицу. Усталость наваливается внезапно, хотя я стараюсь её не показывать.

— Если честно? Устала, — выдыхаю я. — Мать Матвея натравила на рестораны проверки. Пожарный надзор, СЭС, налоговая. Каждый день кто-то приходит с бумажками. Они ничего не находят, конечно, но нервы выматывают. Я уже не знаю, как от неё отбиться. Она сказала, что добьётся, чтобы рестораны закрыли. Что “такая неблагодарная женщина, как я, не имеет права владеть тем, что строил её сын”.

Суворов хмурится.

— Серьёзно? — переспрашивает он. — Почему ты молчала? Дай посмотреть.Он берёт документы, пробегается глазами. Его лицо становится задумчивым, даже мрачным. Он быстро листает документы, что-то отмечает для себя.

— Вот, полюбуйся, — даю ему еще новые листы. — Каждый день мне приходит, что-то новое. Она, видимо, решила, что если не может закрыть дело на сына, то хотя бы измотает меня бюрократией.

Суворов смотрит документы еще какое-то время. Потом его брови сдвигаются к переносице.

— Это всё? — спрашивает он, закрывая папку.

— Пока да. Но я уверена, что это не конец.

Он кладёт папку на стол.

— Давай так, — говорит он наконец, поднимая на меня глаза. — Оставь это мне. Я решу.

— Ты не должен, — качаю головой. — У тебя своих разбирательств полно. Ты и так потерял огромные деньги из-за него. Не хватало ещё, чтобы ты в мои проблемы влезал.

— Не переживай. Я быстро всё улажу, — отрезает он. — У меня есть люди, которые с этим работают. Никто не будет ходить по твоим ресторанам с проверками каждую неделю, если я скажу пару слов.

— Но…

— Вера, — я слышу свое имя и замираю. — Дай мне помочь. Хотя бы с этим.

Молчу. Смотрю на его руки, лежащие на папке.

— Ладно, — сдаюсь я. — Спасибо.

Он кивает, пододвигает папку ближе к себе, и в этот момент я вспоминаю то, что крутилось в голове с самого утра.

— Слушай, — говорю я, наклоняясь вперёд. — А что в итоге с той квартирой решили? Она же под арестом была?

Суворов усмехается. Достаёт из кармана ключи. Связка небольшая, на аккуратном брелоке. Кладёт их передо мной на стол.

— Что это? — смотрю на ключи, потом на него. — Это ключи от той квартиры? Она досталась тебе как компенсация?

Он молчит, глядя на меня выжидающе.

— Ну и отлично, — продолжаю, не скрывая свою радость. — Продашь, хоть что-то вернешь из своих потерь. Непонятно, сколько ещё счета будут заморожены и есть ли там вообще деньги. Я слышала, что счета в Швейцарии до сих пор…

— Нет, — спокойно говорит он.

— Что нет?

— Это не мне. Это тебе.

Тишина. Слышу, как где-то в коридоре смеются официанты.

— Мне? — переспрашиваю хрипло. — Квартира?

— Ну да.

— Зачем? — я отодвигаюсь от стола, вжимаюсь в спинку кресла. — У меня есть квартира. Зачем мне еще и эта? Думаешь, я буду жить в квартире любовницы своего бывшего мужа?

Суворов пожимает плечами.

— Я предполагал такой исход. Но позволь мне объяснить. Тебя никто не заставляет в ней жить. Ты можешь подарить её сыну, а он может делать с ней все, что хочет. Ему скоро восемнадцать. Своё жильё молодому человеку не помешает. Может, продаст и новую купит.

— Нет, — мотаю головой, чувствуя, как поднимается паника. — Нет. Я не могу принять квартиру. Это слишком…

— Нет? — перебивает он, и в голосе появляется лёгкая, почти озорная нотка. — Хорошо. Настаивать не буду. Тогда спрошу у твоего сына через год.

— Что? — я привстаю с кресла. — Подожди, ты не можешь…

— Почему не могу? — он смотрит на меня с невозмутимым видом, и я не понимаю, шутит он или говорит серьёзно. — Он станет совершеннолетним. Сам решит, брать ему подарок или нет.

— Это как-то неправильно, — говорю я, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. — Ты и так потерял много денег. Можешь просто продать эту квартиру. Зачем дарить её мне? Может, своей семье оставишь?

Суворов смотрит на ключи, лежащие на столе между нами. Потом переводит взгляд на меня. И мягко, чуть загадочно улыбается.

— Бывшая жена с дочкой за границей живут. Не думаю, что в ближайшие годы они вообще здесь появятся. Да и они ни в чем не нуждаются, уж поверь мне.

Слова повисают в воздухе. Я открываю рот, чтобы ответить, но не успеваю. Телефон Суворова начинает вибрировать. Резко, настойчиво.

Он смотрит на экран, и его лицо становится серьёзным.

— Прости, надо ответить, — говорит он, поднимаясь со своего места. — Это срочно.

Он на ходу забирает папку с моими документами о проверках.

— Это я улажу, — говорит он, поднимая папку. — И не думай об этом много, — бросает взгляд на ключи. — Это просто моя прихоть. Ты ничего не должна. А если уж совсем будешь против и это тебя задевает, то настаивать не буду. Не переживай.

Я и слова не могу вымолвить. Сижу, смотрю на ключи, потом на него.

Суворов останавливается уже в дверях, оборачивается.

— Еще вернемся к этому разговору. До встречи.

И уходит. Дверь за ним закрывается. Шаги стихают в коридоре.

Я остаюсь одна. Передо мной на столе ключи от квартиры, которая принадлежала женщине, разрушившей мою семью.