Глава 43
Глава 43
Я смотрю на дребезжащий на тумбочке телефон и совсем не знаю, как мне быть. Звонит Липка, и я давно не злюсь на нее. Моя подруга, которую я знаю столько, сколько себя помню, хотела мне добра. Наверное это и предательством назвать нельзя, скорее слишком агрессивная забота. Мы ровесницы, но она всегда была как будто старше, и приехали мы в этот город вместе. Липа всегда была рядом, и в радости и в сомнениях. Всегда поддерживала меня, когда я падала, и радовалась моим взлетам, как своим. И мне сейчас, как никогда нужна ее поддержка. Мобильник в моей руке трясется, словно живой. Подумав минуту я все же отвечаю на настойчивый звонок.
– Алло, детка, ну слава богу,– несется мне в ухо испуганный голос любимой подруги.– Я новости смотрю и схожу с ума от переживаний. Как ты, Ируська? Где? Мне нужно тебя увидеть, просто чтобы не рехнуться.
– Я в порядке, и мой малыш тоже. А еще, Северцев со мной. Он жив, и я… Черт, я почти счастлива, Лип, даже в этих адских условиях, – говорю тихо, но мой голос в пустоте огромного номера звучит ужасающе оглушительно, и наверное от этого мне кажется, что в тоне Олимпиады я слышу фальшь. Да нет, это просто волнение. Точно, так и есть.
– Ир, я очень хочу тебя видеть. Прощения попросить за то, что сдала тебя Половцевым. Но я и вправду думала, что тебе так лучше будет. Послушай…
– Это невозможно сейчас, – шмыгаю я носом, едва сдерживая слезы.– Лип… Тут охрана, тебя не пропустят.
– Так сделай так, чтобы пропустили. Ты хозяйка положения, я ведь не ошибаюсь? Я выезжаю. Буду у тебя через час. Ир, я не шучу, ты меня знаешь. Не заставляй меня раскидывать здоровых парней, чтобы пробраться к твоему телу, подруга. Ты знаешь, я могу. Как они, кстати? Есть красавчики, иди все на носорогов похожи? – притворно рычит Липуся, и тут же разражается смехом.– Я только убежусь, что ты в порядке и уеду, зайка моя. Ледику тебе привезу персикового, как ты любишь.
– Лип, не… – мне в ухо несутся короткие гудки. Ну что произойти может, если я немного пообщаюсь с подругой? И все таки в груди зудит беспокойство. Набираю номер Северцева. Телефон абонента вне зоны доступа. Паническая атака накрывает меня с головой. Нужно успокоиться. Взять себя в руки, но я не могу. В этом немного виноваты и бушующие гормоны. Да, так проще, свалить собственную слабость на мое положение.
Стрелки на часах почти не двигаются, по крайней мере мне так кажется. Я мечусь по огромной комнате, ошалев от одиночества и страха.
– Зайдите ко мне,– наконец собравшись с силами нажимаю на кнопку селектора, стоящего на столе. Спустя пару минут слышу тихий стук в дверь. Уже знакомый мне бандит закрывает мощным телом весь дверной проем.
–Вызывали?– скалится он. Это не вопрос, а утверждение.– Вот и я, что та Сивка-Бурка прискакал, всю пыль из гостиничных дорожек копытами выбил. Что? Новая? Хозяйка желает?
– Я уже поняла, что в русском фольклоре вы сильны,– улыбаюсь через силу.– Сейчас ко мне приедет подруга…
– Абсолютно исключено,– дурашливость тут же сползает с лица амбала. Глаза превращаются в две бездонные черные дыры.– Мент твой дал точные распоряжения…
– А я даю другие распоряжения,– словно черт меня дергает за язык. Аркадий желает мне блага, но я вдруг ощущаю невероятное желание сделать хоть что-то по-своему, чтобы вновь почувствовать себя не жертвой запуганной, а обычной женщиной. Да, это каприз, настолько сильный, что из глаз слезы брызжут.
– Ножкой еще притопни, королева, -хмыкает мой тюремщик.– Подруге твоей под хвост метелкой дам. Поняла? Пока не разрешится проблема, будешь сидеть девицей в темнице обмотавшись косой. Морковка блин.
– Льда хочу,– выдыхаю я,– фруктового. – И где Северцев? Вы должны знать.
– Лед сейчас принесет обслуга в номер. По мусору – инфа закрытая. Жив курилка, не нервничай, нельзя тебе,– морщится проклятый мерзавец. Я провожаю взглядом огромную фигуру, загибаясь от ярости. Мне кажется я вот-вот взорвусь. Ненавижу чувствовать себя беспомощной. Жалкой привыкла за годы семейной жизни, а вот беспомощной…
Набираю номер Липки и слышу тихую трель прямо за запертой дверью.
– Лип, не получится увидеться,– тихо на цыпочках подхожу к двери. Слышу радостный шепот.
– Открывай сова, медведь пришел, ледика принес для Пятачка. Я же говорила, что никто мне не помешает,– хихикает из-за двери подруга. Еще одна любительница мультиков. Сегодня просто день сказки, главное чтобы она не оказалась страшной. Мое сердце пропускает удары и… Я не знаю, что со мной, но я до жути не хочу открывать дверь. Поворачиваю ключ, вопреки неприятному чувству. Липка, одетая в униформу горничной, улыбается. И что я себя накрутила? Это же она, моя любимая подруга. Я такая дура.
– Ну и порядки у вас. Обшмонали меня, словно преступницу. Сожрали лед почти весь. Бандерлоги. Ну здравствуй, сестренка,– скалит зубки Липа. Но ее улыбка кажется мне сейчас совсем не дружеской И сестрой меня она не называла никогда.– Хорошо выглядишь. И в талии раздалась уже. Скоро совсем станешь похожа на колобка. Наверное станешь, если будешь умницей.
Я пячусь к столу, на котором стоит селектор. Черт, что происходит вообще?
– Липа, ты посмотрела на меня, а теперь уходи,– стараюсь говорить ровно.– Рада была с тобой пообщаться, но…
– Ну что ты, сестренка? Я еще не наговорилась. Представляешь, недавно я что узнала? Мы с тобой оказывается не ровесницы. Я старше на три года. Но, там напутали что-то, или специально дед с бабкой меня младше сделали, чтобы пособие подольше получать, черт его знает. Они ж не родные мне, как оказалось. Я так завидовала тебе, что у тебя мама есть. Очень я тетю Лиду любила. А она меня, платья мне, как и тебе покупала. И игрушки. Помнишь?
Конечно я помню. Я страшно ревновала маму к подруге. Мне казалось, что она любит Липку больше чем меня – родную дочь. А мама говорила, что ей просто жалко сиротку. Но с ней она всегда была нежна, а я… Я привыкла быть послушной, и научилась принимать мамину холодность за любовь. Жила с зашоренными глазами.
– Знаешь, оказывается она и моя мама тоже. Точнее она МОЯ мама. И это вы у меня ее отобрали. Твой отец и ты. Ради вас ей пришлось меня оставить с чужими людьми. Думаешь почему она тебя привезла в тот богом забытый городок, котором детство наше прошло? Чтобы быть ближе ко мне. Я ей нужна была. А не ты. Ты – просто средство достижения того, чего мы с ней заслужили. Выстрадали. То, ради чего я росла не зная материнской любви.
– Липа. Ты бредишь,– хриплю я, почти достигнув стола. Еще шаг…
– Не надо, куколка. Они ведь все равно не успеют. Я говорю чистую правду.
– Тогда я тебя разочарую. Если бы мама тебя любила, она не променяла бы тебя на деньги и богатство. Не бросила бы ради того, чтобы женить на себе мужчину, которого потом тоже предала. Она не умеет любить,– говорю твердо. Не знаю зачем, но точно уверена, что это спасет жизнь мне и моему малышу. Страшно ли мне? До ужаса. В глазах моей сестры безумие. Дверь она закрыла изнутри. Чтобы ее выломать или вскрыть понадобится уйма времени, которого нет ни у меня, ни у моих спасителей.
– Дрянь,– щеку обжигает боль. Липа совсем рядом. – Ты все врешь. Мама любит меня. Мы все у тебя отберем и станем счастливыми. А знаешь, что я всегда все брала то, что имела ты. И Витю я тоже у тебя отобрала задолго до того, как ты решила его бросить. Это я показала ему, что значит чувственность и боль. Я его сделала настоящим мужиком. И он тоже вернется. Приедет ко мне. Мы будем вместе все. Станем сильными…
– Она станет. Мама станет, не ты и уж тем более не Витя. Она использует вас. Хотя нет, и она не станет. Мой отец умный человек. И в случае моей смерти…
Меня прерывает стук в дверь. Сначала тихий, а потом настойчивый.
Северцев ворвался в холл отеля, увидел начальника охраны Майорова, идущего ему на встречу и сразу понял, что опоздал. Эта чертова баба словно хорошо обученный профи ушла от людей Петра. Как заколдованная ведьма, перед которой открываются все замки и двери.
– Слышь, мент… Там…
– Вы какого хера ее пропустили? Я же четко сказал – никого не пропускать к Ирине. Никого…
– Иришка льда захотела. Баба пришла в униформе обслуги, с бейджем на котором ее фотка была, с ключом электронным. Я не знаю, как она все это провернула. Перетряс всю администрацию этой богадельни, чертова сука просто фантом. Мы ее обшмонали, только рентгеном не просветили. Ну и думали, что вы ее ведете с дружками своими мусорскими, откуда нам было знать, что вы лошары упустили объект? Старую суку то хоть взяли?
– Взяли. Час назад.
– Я думал штурм… Слышь, мент, там дверь как в банковском хранилище. Вскрыть не получится. Нужно, что-то серьезнее. И еще, я отдал распоряжение сделать анализ льда. Там короче в нем яда нет, но… В нем конская доза препарата, вызывающего выкидыш.
– Если моя женщина и мой ребенок пострадают, я тебя уничтожу,– прорычал Северцев и почти бегом бросился к лифту.
*****
Не было страха. Меня накрыла волна страшной усталости и тяжелая апатия. Я смотрела на подругу, которую действительно любила как сестру, и понимала, что она пришла за моей душой.
– Липа, открой дверь. Прекрати это безумие. Нам нечего делить. И денег у меня нет. Отец составил завещание. Вы не получите ничего в случае моей смерти. Все отойдет благотворительным фондам. Такова была последняя воля отца.
– Врешь,– шипит Липка, глядя на дисплей телефона включённого на громкую связь. Долгие гудки раздражают, сводят с ума. Но она раз за разом набирает номер матери. В ее глазах я вижу безумие, и задыхаюсь от жалости к этой потерявшейся в своих обидах глупой взрослой девочке. – Ты врешь сука, лишь бы спасти свою шкуру и выблядка своего.
– Липа, я говорю правду. Открой дверь. Никто не станет тебя задерживать.
– А ты знаешь, что это я стреляла в твоего Северцева. Надо было его убить сразу. Чтобы ты скинула своего сопляка от горя. Жаль у меня рука дрогнула. Очень жалко.
– Липа, я тебе обещаю, что никто не станет тебе мстить. Просто сделай правильный выбор. Я тебя знаю, ты не убийца. Просто…
– Жри свой лед. Ты же его хотела, – скалится Липка, снова нажимает на кнопку вызова.– Ешь давай, может хоть помолчишь немного.
– Ты маме звонишь? – спрашиваю, вытаскивая упаковку льда из тележки. Голова кружится, страшно хочется пить и сладкого. Сдираю фантик с лакомства. Липа вдруг замирает, прислушивается. Напряжена как пружина.
– К окну, быстро,– хлесткий приказ заставляет меня подчиниться. Я смотрю на подругу, которая безумна. Сейчас мне это ясно абсолютно точно. И в руке ее появляется маленький шприц, полный желтоватого лекарства. – Открой его. И не выкрутасничай. Этой дозы хватит, чтобы ты не быстро сдохла. Но если будешь послушной, то я не стану тебя мучить.
Нет. Только не это. Пальцы не гнутся, когда я пытаюсь повернуть ручку на оконной раме. Северцев, о господи… Она ведь знает наверняка, как умерла Валентина. И если мой капитан потеряет меня снова вот так, он просто… Да, я соврала Липе, сказав, что все наследство уйдет фондам. Нет. Все получит человек, которого я вписала в бланк завещания самолично. Тот, кому я доверяю. Единственный, не принадлежащий к семье Майорова кровно. Мой любимый Северянин. Он, правда еще об этом не знает.
Холодно. Или не от холода меня трясет, а от предчувствия скорой смерти. И я кладу руку на живот, чтобы почувствовать снова неразрывную связь с маленьким человечком, который тоже ощущает опасность сейчас.
– Ешь лед,– приказывает моя сестра, приближаясь ко мне. Я вгрызаюсь зубами в уже оплывший ледяной брикет, чувствую странную горечь, которой не должно быть в этом лакомстве. Липа стоит рядом с выражением невозмутимости на лице.
– Открой дверь,– любимый голос звучит спокойно. Северцев, он спасет меня и нашего с ним ребенка. Он тут. Он рядом.– Отпусти Ирину. Я тебе обещаю, что ты уйдешь беспрепятственно.
– Да пошел ты,– смеется Липа, медленно идет ко мне. – Хотя… Где моя мама?
– Ее допрашивают уже. И светит ей в пожизненное. Не уподобляйся той, кому ты никогда не была нужна,– ровный голос Северцева дрожит, что-то происходит, он просто отвлекает безумицу. Я это понимаю. И она… И она это понимает. Машет мне рукой, приказывая забраться на подоконник. Я прикидываю, что будет, если я сейчас брошусь на нее. Но понимаю, что шансов у меня мало. Она сильнее физически, шприц с ядом в ее руке не просто бутафория и… Живот сводит неприятная судорога. Лед… Отбрасываю от себя вкусняшку, которую съела почти наполовину.
– Лезь на подоконник,– скалится Липа и танцующей походкой идет в мою сторону.– Не понравился лед, значит? Неблагодарная ты сука.
Удар по лицу заставляет меня задохнуться. Живот обхватываю руками, пытаясь защитить самое дорогое.
Замок в двери искрит, и через минуту я вижу Северцева. Который врывается в комнату в компании трех охранников. Замирает на месте, глядя на меня, стоящую на краю бездны. И я вижу затравленный ужас в любимых глазах.
– Что ты хочешь? – выдыхает он.
– Маму и три миллиона долларов. Хотя… Знаешь, мент, о чем я мечтала всю жизнь? Чтобы мама была только моя. Эта дура мне мешала всегда, волоокая. И муж ей достался лучший из лучших, и деньги и слава и богатство и даже ты… У нее есть то, что она любит. У нее есть сопляк в пузе. Я думала, что если у нее все отберу, будет честно. А она опять на коне. Правда глупость?
– Абсолютная. Твоя мать тебя бросила, ради богатого мужика, но он ее раскусил. Не быстро, но все же. И ты, считай, сиротой росла, только потому, что Лидия тебя не любила никогда. Никого она не любила, кроме денег. И Ирину тоже. Тебя она сделала марионеткой в своих играх, поманив пальчиком. Иришку – жертвой золотому тельцу,– хрипит Аркадий, не сводя с меня своих глаз, полных любви и желания укрыть меня, защитить.– Я ведь тебя пристрелю сейчас. Не заставляй меня.
– Врешь ты все. Врешь, сука. Мама любит только меня. И не пристрелишь ты меня. Ну, что ты. Не пристрелишь. Ты же мусор. Не пойдешь против закона. Ну и… Тебе же не впервой любовь свою терять. Они летают. Дорогой, они все летают.
Липа вскакивает на подоконник рядом со мной. Ее рука на моей шее, игла шприца впивается в кожу.
– Стреляй. Ну же?
– Отпусти меня. Липа, пожалуйста,– я задыхаюсь от страха, от боли, от бессилия.– Мы же с тобой сестры. Мой ребенок… Пожалуйста. Мы все сделаем, чтобы маму вытащить. Я обещаю. Я ее тоже очень люблю. Липа, ты же хорошая и…
В ее глазах мелькает подобие человечности. Хватка на моей шее слабеет. Всего миг, я вырываюсь из захвата, падаю на пол. А потом… Я вижу движение Северцева. Он будто в воздух подлетает. Врезается в замершую на подоконнике Липу и вместе с ней исчезает в темном воздухе улицы. Я слышу визг и только тогда понимаю, что ору во все горло, сдирая в кровь связки. Нет, не может быть. Невозможно. Живот скручивает очередной приступ судорожная боль. Чьи то руки подхватывают меня и несут не пойми куда. Мне нельзя отсюда. Северцев же сейчас вернется. А меня нет.
Меня больше нет.