Глава 1

Торт я заказала сама. Кондитерская на Пятницкой, маленькая, с запотевшей витриной и очередью из трёх человек. За стеклом лежали пирожные, выстроенные в ряды: эклеры, корзиночки с ягодами, наполеоны.

Передо мной стояла женщина с ребёнком лет пяти. Мальчик ныл и тянул её за рукав, требуя эклер. Женщина раздражённо шипела на него сквозь зубы, чтобы успокоился. Я смотрела на них и думала, что всегда очень хотела детей, но Артём был неизменно против, считая, что тогда я не смогу полноценно выполнять свою работу, ведь очень многое в его карьере было завязано на меня.

Когда подошёл мой черёд, кондитер, девчонка с пятном мучной пыли на предплечье, деловито-дружелюбно уточнила:

— Подпись делать будем?

Я представила фразу «С днём рождения, Анжелика» на чёрном глянце и отрицательно качнула головой. В тридцать пять заказывать себе именной торт – это как аплодировать самой себе в пустом зале.

— Нет. Просто положите одну свечу.

Девчонка пожала плечами, сунула в коробку тонкую розовую свечку и пробила чек. Сумма была немаленькой, но лакомство того стоило. Артём любил именно это сочетание: чёрная смородина с тёмным шоколадом.

Я расплатилась, подхватила коробку и вышла на улицу. Декабрьский ветер ударил в лицо, заставив меня сощуриться. До машины было метров пятьдесят, коробку пришлось прижать к груди, чтобы не выбило из рук. Дошла, поставила торт на соседнее сиденье. Дальше мой путь лежал в офис, который располагался в бизнес-центре у метро «Белорусская», на третьем этаже. Две комнаты: моя и переговорная. На входной двери висела табличка «Горбов Менеджмент».

Славик сидел за компьютером, уставившись в монитор. Мой помощник двадцати пяти лет отроду, худой, сутулый, с вечно сползающими очками на носу. Он знал про ММА больше, чем любой комментатор на федеральном канале. Статистику держал в голове, бойцов узнавал по силуэту, мог назвать результат любого боя за последние десять лет. Я переманила его из спортивного издания два года назад, предложив зарплату в полтора раза выше. И с тех пор ни разу не пожалела.

— Анжелика Константиновна! — мужчина развернулся в кресле. — Я думал, вы сегодня не придёте.

— Заехала за документами по «Вольту». Всё готово?

— На вашем столе. Юристы вычитали вчера, замечаний нет. Но сначала посмотрите сюда.

Он ткнул пальцем в монитор. Я подошла, наклонилась. На экране висела таблица рейтингов среднего дивизиона, обновлённая после турнира в Абу-Даби.

— Артём Викторович на первом, — сказал Славик. — Разрыв с Мендесом увеличился, тот проиграл в октябре и откатился на четвёртое. Но смотрите, кто вернулся в список.

Я пробежала глазами по строчкам. Остановилась на седьмой. Ильяс Азимов. Ворон. Тридцать три года, пятнадцать побед, три поражения. Последний бой был два года назад.

— Он же без контракта ушёл, — заметила я.

— Был без контракта. Вчера объявили: подписал с сингапурским промоушеном. Будет драться через два месяца с Дэвисом.

Я выпрямилась. Дэвис – это серьёзно. Американец, входит в топ-пятнадцать мирового рейтинга, жёсткий ударник, нокаутёр. Если Ворон его пройдёт, о нём заговорят снова.

— Он ведь отказался ложиться против Перейры, — зачем-то понизил голос Славик. — Костин его за это и выкинул из «Легиона», типа неуправляемый.

— Я знаю.

— Если Ильяс вернётся в топ-пять, Костину придётся его подписать обратно. Или объяснять, почему лучший претендент дерётся в Азии, а не у него.

Я согласно кивнула. Славик прав. Политика промоушена, денежные потоки, личные счёты – всё это влияло на карьеры бойцов не меньше, чем результаты в клетке. Ворон послал Костина, и Костин его уничтожил. Два года без боёв, без денег, без перспектив. Большинство бойцов на его месте сломались бы. Ворон, судя по всему, нет.

Два года назад он дрался с Артёмом. Я стояла у клетки и смотрела, как во втором раунде Ворон поймал моего мужа на контратаке. Левый хук в челюсть чёткий и мега быстрый. Артём поплыл, ноги подогнулись, он схватился за сетку. Ворон добивал его секунд пятнадцать, серия ударов по корпусу и в голову. Гонг спас Артёма.

В перерыве я лила ему воду на голову, давала нюхать нашатырь. Он смотрел сквозь меня пустыми глазами и не мог сфокусироваться. Я говорила ему что-то, не помню что, Руслан орал инструкции, а Артём просто сидел и тупо пялился в никуда. Третий раунд он бегал, клинчевал, вязал Ворона в захватах. В четвёртом по счастливой случайности рассёк ему бровь. Кровь залила Ворону глаз, врач остановил бой. Техническая победа.

После боя, в раздевалке, Артём сидел на скамейке и молчал. Руслан с командой вышли, мы остались одни. Артём посмотрел на меня и признался: «Этот псих меня чуть не уложил. Никаких реваншей. Скажи Костину, что я отказываюсь».

Я передала его слова Костину. И два года отбивала все предложения о повторном бое.

— Интере-е-есно, — протянула я. — Ладно, потом посмотрю подробнее. Мне пора.

Забрала папку с документами со своего стола, пролистала страницы. Всё на месте: условия, сроки, штрафные санкции. Производитель энергетиков «Вольт», годовой контракт, хорошие деньги за три рекламных ролика и присутствие логотипа на форме. Артём даже не интересовался, что он будет рекламировать – ему было плевать, лишь бы платили хорошие деньги.

— Славик.

— Да?

— Найди мне всё по Ворону за последний год. Где тренируется, с кем работает, кто финансирует поездку в Сингапур. К понедельнику.

Он кивнул, записал что-то в блокнот. Я сунула папку в сумку и пошла к двери.

— Анжелика Сергеевна.

— Да?

— С днём рождения. Точнее с наступающим! — смущённо улыбнулся помощник.

Я обернулась и улыбнулась в ответ:

— Спасибо, Слав.

Уже будучи в лифте достала телефон, пришло новое сообщение от Леры.

«Зайка, с наступающим! Поздравляю пораньше, потому что потом буду вне зоны действия сети. Целую, завтра созвонимся!»

Вне зоны действия. Лера вечно куда-то пропадала: то на дачу к родителям, то в командировку по работе. Она писала для спортивного издания, моталась по турнирам, брала интервью у бойцов. Мы познакомились на одном из таких турниров. Она делала материал про молодых и перспективных. Разговорились в пресс-зоне, обменялись номерами. С тех пор уже лет пять дружим.

Я написала в ответ: «Спасибо, зая! Целую», – и вышла из лифта.

На Ленинградку свернула около семи вечера. Пробки почти схлынули, поток пошёл ровнее. В машине играло радио, какая-то попса, я раздражённо поморщилась и выключила.

Идея приехать к Артёму оформилась окончательно, когда я встала на светофоре у Тверской. Мы не виделись больше двух недель. Созванивались каждый день, иногда по два-три раза, но телефонный голос и живой человек – это разные вещи. Мне хотелось его увидеть, обнять, ткнуться носом ему в шею и постоять так минуту, ни о чём не думая.

До пансионата было сто пятьдесят километров по Ленинградке. Артём жил там на сборах, готовился к февральскому бою с Мендесом. Руслан, наш тренер, гонял команду и в хвост и в гриву, но непременно с перерывами на обед и крепкий сон. Артём говорил, что вымотан, что спит по восемь-девять часов и всё равно не высыпается.

Я вчера просила его приехать, отпроситься на один день:

— Удастся вырваться ко мне?

— Нет, малыш, прости. Очень плотные тренировки.

Малыш. Я ненавидела это слово, и он прекрасно это знал, и продолжал использовать, потому что Артём Горбов делал только то, что хотел. Эта черта на ринге превращала его в чемпиона. За пределами клетки она делала его невыносимым.

— Тогда, может, мне приехать? Хотя бы на один день.

— Не нужно, мы ожидаем ребят из UFC, будем с ними общаться… Ты не злишься?

— Нет, — мне с трудом удалось не показать ему своего разочарования.

— Точно?

— Артём, мне почти тридцать пять, а не восемнадцать. Работай.

За МКАДом фонари кончились, потянулась темнота. Фары выхватывали из мрака заснеженные обочины, чёрные стволы деревьев, редкие указатели. Солнечногорск, Клин, Завидово. Пансионат располагался в ста пятидесяти километрах от Москвы, на полпути к Твери.

Пятнадцать лет назад я вошла в зал на окраине Тушино, куда затащил меня бывший однокурсник, обещавший показать «парня, который порвёт всех». Полуподвальное помещение, низкий потолок, под ним гудят люминесцентные лампы. Там пахло старыми матами, потом, дешёвым разогревающим кремом.

Парень оказался худым, злым, с рассечённой бровью и повадками бездомного кота, ещё не решившего, царапнуть тебя или подставить шею для ласки. Он дрался на любительском турнире за четыре тысячи рублей и проиграл по очкам, потому что в третьем раунде полез в размен вместо того, чтобы работать на дистанции. После боя я подошла к нему.

— Ты проиграл, потому что у тебя нет плана, — деловито заметила я. — Ты дерёшься, как будто у тебя одна жизнь и она заканчивается через три раунда.

Он поднял голову. Лёд сполз, обнажая гематому на скуле.

— А ты кто?

— Человек с планом.

Он рассмеялся. У него был хороший смех, открытый, мальчишеский, совершенно невозможный для того, кто минуту назад молотил кулаками чужое лицо. Через месяц мы встречались. Спустя ещё три я нашла ему первого серьёзного спонсора. Через год он подписал контракт с «Легионом», крупнейшим промоушеном страны, и каждое слово его приветственной речи на пресс-конференции написала я, сидя на полу в гостиничном номере, в три часа ночи, с карандашом в зубах.

Через два мы поженились.

Тут пиликнул сотовый – это было напоминание: «Позвонить маме». Я поставила его три года назад, когда её не стало, и не могла заставить себя удалить. Раньше мама звонила первой, ровно в полночь. «Анжелочка, с днём рождения, доченька». Каждый год одни и те же слова. А затем у неё случился инфаркт, скорая не успела. Я сама поставила напоминалку, которая будто приходила мне от матушки, та тёмная тоска давно прошла, сменившись светлой грустью.

— Спасибо, мамочка, за жизнь. Люблю тебя, — шепнула я.

Я смахнула уведомление и чуть прибавила скорость.

Пансионат выплыл из темноты около девяти тридцати вечера. Советская трёхэтажная коробка с облупившимися колоннами у входа, штукатурка местами осыпалась, обнажая кирпич. Вокруг пристройки разных лет: спортивный корпус с решётками на окнах, столовая с дымящей трубой, административное здание. На парковке стояло несколько машин, в том числе чёрный джип Руслана и серебристая Ауди, которую я не узнала.

Я заглушила двигатель и посидела минуту, глядя на корпус. Окна Артёма на втором этаже были тёмными, точно спит. Я улыбнулась, представив, как он проснётся от моего прикосновения, как буркнет что-то недовольное, а потом увидит торт и беззаботно рассмеётся.

Взяв коробку с соседнего сиденья, пошла к входу. Дежурная за стойкой сонно на меня посмотрела, узнала и молча кивнула. Я бывала здесь десятки раз, давно своя “в доску”.

На лестнице пахло пирожками и тушёными овощами, видно, этим их кормили за ужином.

Второй этаж. Длинный коридор с одинаковыми дверями. Номер двенадцать. Я достала ключ и осторожно вставила в замок, стараясь не греметь. Провернула, створка открылась почти беззвучно.

В прихожей было ожидаемо темно. Я сделала шаг, прикрыла за собой дверь и замерла, давая глазам привыкнуть. Сбросила ботинки и в носках двинулась по коридору, на полпути в спальню услышала странные звуки: ритмичный скрип кровати, а следом приглушённый, полный сладострастия, женский стон, а за ним низкий, хриплый голос… Тёмы.

Мозг отказывался верить: может, это телевизор? Или вообще кто-то развлекается в соседнем номере?

Я быстро, почти бегом дошла до комнаты и толкнула дверь. Резко нажала на выключатель у входа и помещение мигом озарилось ярким искусственным светом.