Глава 12

«Канарейкой в клеточке сиди»

Агния

Ресторан «Канарейка» — это безумно красивое место. Шикарный, модный интерьер с длинной, барной стойкой, проходящей почти через все помещение острой стрелой. Большие, стеклянные люстрысо свечами, выполненные под "старый" стиль. Круглые столы с яркими, круглыми стульями сочного, оранжевого цвета. Красивый паркет с рисунком. Посередине стоит резная, декоративная клетка с тремя этажами, где живут маленькие, желтенькие птички и поют свои звонкие песенки. Вдоль правой стены столы с диванчиками цвета лазурного океана. Но самое главное — крыша здесь полукруглая, стеклянная, а вид на город заставляет сердце замирать. Я очень люблю это место. В нем отдыхает и душа, и тело, а сердце наполняется каким-то благоговением от окружающей тебя эстетики.

Но сегодня мне все равно на эстетику.

Когда я поднимаю на последний этаж торгового центра, где располагается «Канарейка», нервничаю настолько жутко, что перед глазами бегают черные мушки. Я еле сюда добралась из-за снегопада, а сейчас он отнимает еще и вид на город — просто белая, непроглядная стена, похожая на туман.

И в этом я вижу странный знак.

Замираю на мгновение у окна, долго вглядываясь куда-то вдаль, хотя даже горизонта не вижу! И думаю-думаю-думаю…что зря я это затеяла. Может быть, и не надо? Живи себя спокойно. Просто живи! Даже погода против! Не хотела пускать сюда...Так чтопожалуйста, старайся не зацикливаться, но…я так все же не могу. И нет, дело не в тянущей боли внизу живота, и не в том, что я до сих пор чувствую вкус его губ. Нет. Дело в том, что я с детства такая дотошная, и пусть не раз мне эта черта характера приносила беды, я продолжаю переть напролом и докапываться до сути.

Хорошая черта для врача, но отвратительная для жены, муж которой заранее предупредил ее о любимой женщине.

Не делай этого, Ния. Пожалуйста. Не делай…

Шепот проходится где-то на задворках сознания, нежно ласкает, будто обнимает в попытках оградить меня от плохих новостей, но я иду вперед.

А Румани уже здесь.

Я замечаю ее красивую прическу из угольно-черных волос, в которых блестит золотая заколка, и вздыхаю.

А перед смертью по-прежнему не надышишься…

- Привет! - говорю, когда опускаю сумку на диванчик за нашим любимым столиком у окна, - Прости, пожалуйста, что опоздала. Снегопад…город стоит.

Рум улыбается.

- Ничего, малышка. Я заказала нам покушать. Ты же как обычно?

Не скажу, что сейчас хочу есть. Даже не так. Вряд ли я смогу поесть. С утра кусок в горло не лезет, но я снова киваю и коротко улыбаюсь.

Занимаю место напротив.

Жена брата — это невероятно красивая, молодая женщина. У Румани кожа чуть темнее моей, глаза тоже. И они у нее пылают жизнью, не то что мои — как у загнанного зверька. Сегодня точно. И она сразу замечает…

- Все в порядке?

Пронзительный взгляд. Мгновение. Официант опускает перед нами тарелки с салатом, а когда разгибается, я разрываю контакт и смотрю на свои руки. Там горит кольцо, и оно сейчас сильно давит, стягивает, душит.

А потом я чувствую слезы…

В этом снежном раю, как в коконе-защите от всего мира, я будто перестаю себе врать. Будто это уже неважно. Будто просто нет необходимости, или возможности, или сил. Я не могу разобрать…

- Эй, малыш, ну ты чего?

Рум шепчет, потом пересаживается ко мне и тепло, крепко обнимает за плечи. Я позволяю снова: и слабой вмиг стать, и доверчивой, и маленькой.

Потому что мне больно.

И страшно.

Это самая большая моя ошибка, да? Момент, когда я подумала, что у меня получится изменить наши отношения?

- Ния, посмотри на меня, - строго велит, пока я некрасиво всхлипываю, - Ния, ты слышишь?

Слышу.

Смотрю.

И там вижу то же самое, что видела в глазах матери: что-то происходит за моей спиной. Что-то важное. Что-то, что я упустила… только если мама хорошо умеет скрывать правду, Румани этого делать совсем не умеет.

У нее все на лице написано, где сейчас играет и злость, и какая-то странная гадливость.

- Ты знаешь.

Значит, мне действительно не показалось. Значит, есть о чем «знать».

Боже, Ния! Ну, конечно, тебе не показалось! Конечно, есть о чем «знать», но…почему все вокруг «знают» то, о чем нельзя «знать»?! То, о чем он обещал никто «знать» не будет?…

- Расскажи мне, - тихо шепчу, и Рум сразу поджимает губы.

Прячет глаза.

Конечно, я понимаю…

- Я о многом прошу, - продолжаю, сжимая ее пальцы своими, вспотевшими, - Это не ты должна…рассказывать, но…Рум, господи! Ты же знаешь, что больше никто этого не сделает…пожалуйста!

Молчит. Пару долгих секунд не происходит ничего, и я уже боюсь, что она переведет тему, а по-простому просто откажется! Но нет.

Я слышу шумный выдох, потом она бросает на меня взгляд, полный жалости, и кивает.

- Хорошо.

У Артура есть другая женщина.

Это первое, что я слышу, но для меня это не новость, хотя сейчас она больно резонирует где-то на подсознании. Впервые кто-то, кроме меня сказал об этом вслух. И это стыдно.

Ха! Мне почему-то стыдно, дурость, да? Но от унижения никуда не деться: мне стыдно, и щеки мои горят, а сердце тарабанит в груди глухо и сильно.

Я не могу дышать полной грудью.

Там печет и жарит. Но я продолжаю слушать…

Как оказалось, она у него есть давно. Это тоже не новость, но теперь я знаю больше. Артур учился с ней в университете, тогда это все и началось. Мама Камила так сокрушалась, так сокрушалась! Столько разговоров было, столько девочек — и все мимо. Из-за нее! Она пыталась его вразумить, пыталась отвадить эту Настю, но та упорно возникала рядом, даже когда они с мужем сделали все, чтобы заканчивал свое обучение Артур уже не в России.

Не помогло.

Настя не уходила, а они совсем отчаялись.

Скандалы, крики, угрозы — ничего не помогало. Если бы кто-то узнал, это был бы позор! А если бы она забеременела?! Ужас! Ты только представь!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я не представляла. Точнее, мне грустно осознавать, что почему-то для нашей общины — это позор. Да, у нас разная религия, но разве ради любви она бы ее не сменила? И потом, мы живем в 21 веке, когда такими парами уже никого не удивишь.

Но как оказалось, удивишь. Точнее, разозлишь. Такая вольность — бесит; будто тот факт, что он любит женщину другой веры — это личное оскорбление для каждого.

А что нет?! Рум громко фыркает. Наши девушки ему не чета, а эта потаскушка…

Я не пыталась остановить поток оскорблений, хотя мне и было ее жаль. С какой-то стороны. Артура тоже. И тоже с какой-то стороны, только до того момента, как мы не перешли ко мне…

Точнее, к тому моменту, как появилась я.

Счастью в их семье не было предела! Мать, отец, сестры — все думали, что красавица Агния смогла отвадить наконец-то эту змею! Он ведь выглядел счастливым. Ему нравилось со мной говорить, и отзывался он только положительно, восхищаясь моим стремлением стать хирургом. Говорил, что это достойно уважения, и его во мне такая целеустремленность дико тянет. А еще, конечно же, бесспорная красота.

Спасибо?

Мне бы хотелось, чтобы от этих комплиментов в сердце горело и шпарило, но там только ноет и тянет. Потому что это не конец истории, а только ее начало.

Все расслабились, радовались, верили, и совсем не заметили, как «подлая Настя» змеей проползла в наш брак.

А дальше начинается самое паршивое…

И вот это по-настоящему больно.

Рум замялась, и я поняла, что будет действительно больно. Дальше…

Не было никакой командировки. Точнее, она была, но вопрос решился за три дня, а потом Артур снова улетел. В Дубай. С ней.

Я слушаю все это, а как будто под воду взяли и макнули. Держат, не отпускают и не отпустят — а кто держит? Я сама. Это ведь был мой выбор…

- Его там видели…- тихо говорит Рум, - С какой-то блондинкой.

- Кто?

- Один из друзей. Его жена у Марата ехидно спросила, когда его сестренка успела перекраситься, и почему сделала это после свадьбы, а не до…

Накрывает вторая волна унизительной…слизи. Меня ей будто с головы до ног обливают! Какой ведь, наверно, дурой я выгляжу теперь, да? Счастливая невеста, которая так отчаянно-искренне улыбалась в камеру, ведь была отчаянно-искренне счастлива. Она ведь верила…а ее просто бросили в Москве, как ненужный аксессуар к «правильной» жизни. Лишили медового месяца, который она зачем-то выбирала так старательно. Заставили одной переезжать, раскладывать вещи…

Господи! Пока он развлекался с ней на одном из самых дорогих курортов мира, ты, дура такая, создавала для него уют. Кабинет. Старательно выбирала мебель, картину…боже, проклятая картина…

Во рту разливается горечь.

За восемнадцать лет своей жизни я не чувствовала себя более униженной, глупой и наивной. Рум продолжала говорить, мол, Артур сослался на работу.

«Она работает со мной!» - декларирует с чувством, но кто в это поверит?

Правильно.

Никто.

Красивая блондинка, шикарный пляж, курорт «пять звезд» — это не работа, это адюльтер. Притом грязный, некрасивый, и почему-то особенно подлый, учитывая все вводные.

«Конечно, об этом никто не говорит открыто…» - пытается меня успокоить, пока я смотрю в одну точку, - «Ему поверили! Как оказалось…Ния, она действительно с ним работает…»

Но я чувствую «но», пусть Руми не продолжает.

Потому что я знаю, что на самом деле никто в эти сказки не поверил. И никто не молчит — обсуждают за моей спиной, поливая помоями. Иначе мамы бы так не активизировались, не было бы давления с ребенком. Точнее, не было бы такого давления…

Перевожу невидящий взгляд в сторону, натыкаясь на клетку. Раньше она мне нравилась, да и кому не понравится? Выполненная из дерева, в старом, викторианском стиле, выглядит она утонченно и величественно, а птички-Канарейки настоящими королями в своем дворце! Только и здесь теперь "но" есть.

Эта клетка будто мой мир. И я там сижу, сижу, сижу, пою песенку, а сама знаю, что в эту ловушку собственноручно себя и загнала.

Я и есть эта желтая канареечка... и так печально вдруг. От осознания, что нет здесь ни счастья, ни надежды на него. Ничего нет, кроме бесконечного замка, даже не в викторианском стиле, а "под ключ".

Будто все кончено...

- Как думаешь, если я разведусь спустя полгода...

- Ния!

- Что?

Перевожу на нее пустой взгляд, а в ее глазах вижу отрицание. И я уже знаю, что будет дальше...

- Ты с ума сошла? Какой развод?! Из-за какой-то шлюшки?! Еще чего! Мы с тобой все решим! Сделаем эту овцу, которая вздумала, что спать с чужим мужем — это нормально. Мы...

Она говорит еще. Очень страстно и эмоционально. Оскорбляет Настю, придумает все более изощренные эпитеты, а я...Просто слышу щелчок за своей спиной, как будто замочек захлопнулся.

Ну вот и все...вот оно твое "все". Так утопия рушится, роняя огромные блоки прямо на дурную голову, набитую чужими словами, опытом и собственным, юношеским максимализмом.

- Я поеду, - говорю хрипло, часто-часто моргая, - Прости…мне надо…Я поеду.

- Ния, малышка, нет! Ты что? Давай поговорим…

- Рум, извини, но…я поеду. Мне надо побыть одной.

Она тихо вздыхает и снова палит меня своей жалостью, от которой все внутри скукоживается.

Пожалуйста, не смотри на меня так.

- Давай, я тебя хотя бы провожу?

- Нет, не надо, - встаю, деревянными пальцами снимая свою курточку, - Я правда хочу побыть одна.

Когда я сажусь в машину, еще долго смотрю перед собой, потому что мне, как оказалось, идти некуда. И есть, а нет. Странное чувство.

Хочу ли я побыть одна? Да нет, насиделась в одиночестве. Наверно, мне нужно совсем не это.

Решительно нажимаю на кнопку, чтобы завести двигатель.

Дворники пару раз проходятся по стеклу. Скрипит. Снег некрасивой, густой пенкой скатывается к краю…

И я там же. В смысле, на краю между «наивностью» и «крушением детского максимализма».

Я хочу ее увидеть. Я хочу увидеть их. Вместе. Мне это зачем-то необходимо…