Глава 23

Я не знаю, что сказать. Всё так очевидно, что никакое оправдание не сработает. Да и Карим оказывается передо мной слишком близко за какую-то секунду.

Хватает за руку и дёргает к выходу с таким видом, словно прямо сейчас меня убьёт, стоит нам оказаться за дверью.

Я вся сжимаюсь практически в маленькую точку, упираюсь ногами, но толку ноль. Булатов легко тянет меня за собой.

– Нет, стой… – едва слышно бормочу севшим голосом.

Что со мной сейчас будет? Снова останусь наедине с мужем, которого выбесила окончательно, от одной мысли меня бросает в ледяной пот.

– Я просто…

– Просто что? Пыль решила на люстре протереть? Она спелась с Мурадовым и что-то там сейчас спрятала! – перебивает меня Борис, – Ленка, залезь-ка на пуф и проверь, что там!

– Эм, с-сейчас… – Лена неловко кивает и уже хочет послушаться, делает шаг к пуфику.

У меня аж сердце в груди сжимается, а затем наоборот, начинает так быстро биться, что дыхание спирает. Только не это!

Лена ставит ногу на пуфик, когда я уже у двери с мужем. Но тут Карим останавливается и цедит ледяным тоном:

– Вообще-то, здесь я раздаю указания, а не ты, Борис. Исчезни отсюда, пока я не поговорю с Мариной. Ребёнка ещё разбудишь своим шумом, – Булатов крепче сжимает мою руку, до боли, и испепеляет взглядом Бориса. Так, словно сейчас накинется на него, если тот не послушается…

Но начальник охраны сразу весь запал теряет и ретируется из комнаты даже раньше нас, грубо задевая меня плечом.

Поджимаю губы и встречаюсь взглядом с Каримом. Почему он выгнал Бориса? Они сейчас могли получить стопроцентное доказательство, что я в сговоре с Амиром. Но муж будто не верит, что внутри люстры что-то есть, хотя меня буквально поймали, когда я слезала с пуфика.

– Лена, поставь пуф на место и делай свою работу: просто следи за ребёнком. Никого не пускай, пока я не вернусь, – даёт очередное указание Булатов и снова тянет меня за собой.

Мы быстро пересекаем коридор, идем мимо нашей спальни и других комнат. Я едва поспеваю за Каримом, но он неумолимо тащит меня за собой, не собираясь ждать, кажется, даже если я упаду.

Останавливается лишь перед своим кабинетом, заталкивает меня внутрь и только потом заходит сам.

Запирает нас и вот мы остаемся наедине. Разворачивается к Булатову лицом. Мы смотрим друг другу в глаза. Мне страшно… делаю шаг назад от мужа, но он не дает и шанса сбежать. Молча наступает на меня, как хищник, загоняющий жертву в угол.

Он… снова будет орать? Или… даже ударит? Я не знаю, чего ждать от Карима теперь, когда случилось всё это. Вжимаюсь поясницей в стол. Руки Булатова закрывают мне пути отхода, упираясь по обе стороны от моей талии.

Карим склоняется к моему лицу, тут же жмурюсь. Он сейчас будет орать, точно.

Чувствую, как всё тело дрожит, готовясь к очередной порции стресса. Но вместо крика…

– Котёнок… – Карим неожиданно говорит таким мягким голосом, каким обращался ко мне в самом хорошем расположении духа.

Я вздрагиваю всем телом и в шоке распахиваю шире глаза. Муж всматривается в мое лицо внимательно, словно хочет считать малейшую эмоцию.

– Ты правда разговаривала по телефону с Амиром?

– Я… нет… – шепчу едва слышно.

Не собираюсь говорить правду, я же не враг себе. Но Карим так пристально смотрит в глаза немигающим взглядом, что хочется отвести их или виновато опустить в пол.

Едва держусь от этого, чтобы не выдать себя. Просто не могу вынести то, как муж прожигает меня потемневшим взглядом, словно под кожу хочет забраться.

Карим тяжело вздыхает, обдавая мои губы горячим дыханием:

– Если ты врёшь, я не знаю, что сделаю… стоило Борису сказать о том, что он слышал, как ты произнесла имя Мурадова, сразу всё бросил и приехал… не могу, лучше бы я не отпускал тебя к нему… ревность… она сводит меня с ума, – хрипло говорит Карим и подаётся вперёд, собираясь поцеловать, но я тут же отворачиваюсь.

Он целует в шею, проводит губами по коже, прикусывает её зубами, так, что моё тело напрягается ещё больше, чем до этого.

Раньше я бы реагировала совсем по-другому, но сейчас не чувствую ни капли прошлого трепета…

Думаю лишь о другом. Слова Карима… он думает только о нашей связи с Амиром? Даже не сказал Борису проверить люстру… не думает, что я действительно могу ему помогать?

Булатов никогда не воспринимал меня серьезно. Для него я игрушка, которая принадлежала ему. Глупая кукла, даже не способная додуматься до такого…

Противно. От этого понимания и от того, как муж касается меня, после всего, что было совсем недавно. Ему плевать на мои чувства.

– Я не разговаривала с ним, пусти, – требую и пытаюсь отстранится, уйти от прикосновений, от настойчивых поцелуев в шею, но не выходит.

Карим меня словно и не слышит.

– Ты только моя и больше ничья. Скажи, что тебе не понравилось с ним! – требует уже громко, маска нежности трещит по швам, – Скажи!

– Прекрати, Карим… – тихо умоляю и упираюсь в широкие плечи Булатова, надеясь, что этого хватит, чтобы оттолкнуть.

Но муж вдруг подхватывает меня под бедра и сажает на стол. В панике я пытаюсь сползти с него или хотя бы одернуть платье.

– Что… что ты делаешь?!

– Если не скажешь, я напомню тебе, как со мной хорошо… ты просто забыла. Да, забыла… – Карим ухмыляется и разводит мои ноги, сжав их до боли. Вклинивается между ними и жмется ко мне пахом.

– Я не хочу! – отбиваюсь от рук Карима, но он не только начинает меня лапать, но и вообще наваливается сверху, гася массивным телом все сопротивление.

Легкие горят, Булатов еще и целует больно, кусая губы. Шепчет прямо в них:

– Как ты можешь не хотеть своего мужа? Прекрати, котёнок… – низким хриплым голосом говорит он, – Будет хорошо…

Воздуха не хватает, во рту нагло, властно хозяйничает язык Карима, в нос врезается запах его тяжёлых духов. Я задыхаюсь…

Сил оттолкнуть не хватает, но я не прекращаю попытки. В глазах стоят слёзы. Но моему дорогому мужу на это плевать.

Он продолжает напирать, даже когда за дверьми кабинета слышится какой-то громкий шум.

Неужели… неужели Карим просто возьмёт и вот так меня… прямо здесь…

Со стороны двери вдруг раздается невообразимый грохот. Она распахивается и с такой силой влетает в стену, что едва не срывается с петель. В кабинет спиной вперед вваливается Борис. Теряет равновесие и, рухнув на пол, стонет от боли.

Я замираю, испуганно сжавшись. Карим отстраняется, в недоумении глядя на валяющегося на полу начальника охраны.

Поднимаю глаза и вздрагиваю всем телом. На пороге кабинета стоит Амир. В потрепанной одежде, рубашка кое-где разорвана. На скуле красуется ссадина и пара кровоподтеков, костяшки сбиты в хлам.

Его черный от едва сдерживаемого гнева взгляд останавливается на Кариме. Ноздри Мурадова раздуваются, он стискивает кулаки так, что костяшки хрустят. Набычившись, Амир делает шаг вперед и рычит:

– Руки убрал от моей женщины, пока я их тебе не переломал, мразь.