Глава 7

10 лет спустя

Ветер на стадионе холодный, осенний, но я его почти не чувствую. Сердце колотится так сильно, что мне кажется, слышат все вокруг.

Я стою на трибуне, сжимаю в руках шарф цвета команды сына и перекрикиваю всех, кто сейчас есть на этом стадионе.

— Вперёд, Ваня! Давай, сынок! Задай им всем!

Мой голос срывается, но меня это не волнует.

Там, внизу, по зелёному полю несётся мой мальчик. Высокий для своих десяти. Стремительный. С упрямо сжатой челюстью. Настоящий маленький нападающий. Я вижу, как он перехватывает мяч, почти вырывает его из-под ног соперника, и сердце у меня подпрыгивает куда-то к горлу.

Тренер орёт что-то ему вслед, но я уже ничего не слышу.

Есть только Ваня.

Это финальный матч школьного чемпионата, который важнее всех других.

Сейчас детей из таких команд, даже в таком возрасте, уже смотрят академии. Тренеры. Скауты. Потенциал.

И Ваня знает это. И старается, будто на кону не маленький кубок, а финал Лиги чемпионов.

Он бежит быстро, легко, уверенно.

Кажется, будто в нём есть что-то… От него.

Странная мысль, которую я редко себе позволяю.

Но сейчас мне некогда думать о прошлом.

Сейчас защитник соперников бросается вперёд, пытаясь перекрыть проход, но Ваня разворачивается, делает обманное движение и выходит один на один с воротами.

— Давай, Ваня! — я почти не дышу.

Он бьёт.

Мяч летит быстро, точно в угол.

И в следующую секунду сетка ворот вздрагивает.

ГОЛ.

Трибуна взрывается рёвом, как будто это стадион на тридцать тысяч, а не маленькое поле при спортшколе.

Кто-то хлопает по перилам, тренер подпрыгивает, мальчишки с лавки запасных скачут, кричат, обнимаются.

А я… Я стою как вкопанная.

Мой сын.

Мой маленький чемпион.

Судья даёт финальный свисток, и игра заканчивается.

Наши победили.

За счёт этого решающего гола.

Я выдыхаю. Ну наконец-то. Еще один матч, который Ваня взял так легко.

Только сейчас понимаю, как затекли плечи от напряжения, как дрожат пальцы. Смех сам вырывается из меня. Тихий, полный облегчения.

Пора собираться.

Я снимаю с перил шарф, аккуратно сворачиваю его и кладу в сумку. Застёгиваю молнию.

На трибунах родители ещё обсуждают игру:

— Ты видел, какой пас⁈ Ну этот Рыбаков опять звезда.

— Ну так. Не зря же к нему в академии уже присматриваются.

Я прохожу мимо. Улыбаюсь, но не прислушиваюсь. Не хочу сглазить, не хочу думать о будущем слишком громко.

Пока достаточно того, что Ваня счастлив. А всё остальное — ему самому ещё предстоит решать.

Я спускаюсь по ступенькам, придерживаясь за холодные перила. Внизу уже собираются дети. Болтают, смеются, толкаются плечами.

Я подхожу ближе к входу в подтрибунное помещение, где обычно выходят игроки после игры.

Вдох. Выдох.

Скоро будет мой Ваня.

Со своими лохматыми вихрами, с горящими глазами, с той самой улыбкой, от которой у меня вся грудь теплеет.

Сегодня… Сегодня у нас праздник.

И я отвезу его в нашу любимую пиццерию. Ту самую, где он всегда берёт огромную мясную пиццу, а я делаю вид, что не ем тесто после шести, но всё равно таскаю кусочки с его тарелки.

Но Вани всё нет.

Почти все дети уже вышли. Кто-то смеётся, кто-то бежит к родителям, кто-то меняет бутсы на кроссовки прямо на ходу. А моего… Нигде.

Обычно он вылетает самый первый, ищет меня глазами и машет рукой так, что кажется, вот-вот улетит.

Но сегодня тишина.

Я прикусываю губу.

Может, задержали тренеры? Может, интервью какое-то берут?

Я делаю шаг в сторону раздевалок. Потом ещё один.

— Пойду ближе подожду… — шепчу себе под нос, чтобы хоть как-то подавить тревогу, поднимающуюся в груди.

Стадионные дорожки пустеют.

Я миную трибуны, сворачиваю к боковому проходу, где обычно ждут детей родители.

И тут вижу.

Около входа в раздевалку стоит Ваня.

С рюкзаком, с мячом под мышкой… И улыбается.

Но не мне.

Перед ним стоит мужчина.

Высокий, в дорогом тёмном пальто поверх безупречного костюма.

Не тренер. Не родитель.

Чужой.

Они разговаривают.

Спокойно. Вместе смеются о чём-то.

Я чувствую, как замедляется шаг. Но потом страх толкает вперёд, и я ускоряюсь, почти бегу.

— Ваня? — голос выходит резче, чем я планировала. — Ваня, что происходит?

Он оборачивается, улыбается:

— Ой, привет! Тут… Тут дядя из Академии со мной поговорить хотел! Он сказал…

Но я не слышу, что он сказал.

Потому что мужчина тоже поднимает голову.

И мгновение останавливается.

Время. Воздух. Сердце.

Глаза.

Те самые. Холодно-карие, знакомые до невыносимой боли.

Егор.

Егор здесь.

Передо мной.

Перед нашим сыном.

Мир проваливается куда-то вниз.

Колени подкашиваются.

И я стою, будто в меня ударила молния.

И теперь между нами не десять лет, не прошлое, не предательство.

А только три шага расстояния.

И сын, который вдруг оказывается между нами обоими.