Глава 12. Скажи им, куда ты дел деньги

Галина расставляла стулья в действующем проходе, когда Людмила пришла с папкой из кабинета. До закрытия оставалось четверть часа, последние покупатели ещё выбирали товар, и встречу решили провести здесь, где всем хватало места. Возле стены поставили небольшой стол, убрали пустую тележку, проверили, не тянет ли от боковой двери. Людмила хотела сама передвинуть два стула ближе к свету, но увидела, что работник уже несёт их туда, куда показала Галина. Она остановилась, положила папку и впервые за день позволила себе просто подождать.

На улице лежал слежавшийся снег. Люди входили, стряхивая с обуви мокрую крошку, и в проходе пахло сырой шерстью, картоном и нагретым воздухом. Людмила смотрела на знакомые лица, пытаясь заранее понять, кто пришёл услышать ответ, а кто — убедиться, что бывшие супруги снова не договорятся. Лида села почти сразу, положила сумку на колени и поправила очки. Тамара задержалась у своего прилавка, пересчитывая сдачу. Павел Ильич встал возле стены и отказался от стула, хотя было видно, что ему неудобно долго стоять.

Наталья приехала за несколько минут до назначенного времени. Поздоровалась с Галиной, спросила Людмилу, всё ли остаётся в силе, и села сбоку, не занимая места за столом. Хозяйка ответила, что да. Ей хотелось ещё раз открыть папку, проверить согласованные слова, сумму первого поступления, срок оставшегося расчёта, но она знала всё наизусть. От повторной проверки перестать волноваться всё равно не получалось. Она провела ладонью по обложке и убрала руку, чтобы не теребить край при людях.

Зоя пришла без пакета с товаром, только с небольшой сумкой через плечо. Поздоровалась, посмотрела на свободные стулья и выбрала место рядом с женщиной, торговавшей постельным бельём. Они обменялись несколькими словами, спокойно, без прежней натянутой любезности. Людмила заметила это и отвела взгляд. За последние месяцы подруге удалось исправить часть того, что она наговорила, но сегодня речь должна была идти не о её признании. Людмила не собиралась снова заставлять Зою отвечать вместо Геннадия.

Он появился, когда Галина закрывала вход для покупателей. Придержал ей дверь, пропустил наружу последнего мужчину с пакетом и вошёл, оглядывая проход так, будто оценивал, что изменилось без него. С несколькими торговцами поздоровался за руку, у Лиды спросил о здоровье, Тамаре заметил, что у неё теперь светло. Та ответила, что свет сделали ещё весной, и отвернулась к своему стулу. Геннадий задержал на ней взгляд, затем подошёл к столу, возле которого стояла Людмила.

— Что ж, собрались, — сказал он, снимая перчатки. Хозяйка показала ему свободный стул, но он пока не сел. — Я смотрю, здесь теперь всё серьёзно. Людей столько, будто раньше поговорить не могли.

Людмила ответила, что собрались те, перед кем он говорил о переданных ей деньгах. Геннадий чуть приподнял брови, словно она уже начала с ненужной резкости, и положил перчатки на край стола. Хозяйка почувствовала знакомое желание смягчить начало, сказать что-нибудь о том, что не все здесь враги, предложить чай, снять напряжение. Раньше она часто делала это прежде, чем муж успевал попросить. Теперь оставила паузу такой, какой она получилась, и дождалась, пока Галина убедится, что все желающие подошли.

Геннадий начал сам. Сказал, что многие знают его не первый десяток лет, помнят, в каком состоянии были ряды, когда они с Людмилой сюда пришли. Напомнил о первых прилавках, о холодных зимах, о том, как постепенно выкупали и приводили в порядок хозяйство. Кто-то кивнул, Павел Ильич добавил, что раньше и ворот нормальных не было. Геннадий охотно подхватил замечание, вспомнил, кто помогал разгружать, кто оставался после работы, и разговор на несколько минут стал похож на обычную встречу старых знакомых.

Людмила слушала. Он не лгал о том, что работал, занимался рынком, знал людей и мог иногда помочь. Именно поэтому его весенние слова прозвучали для многих убедительно. Она не собиралась отнимать у него все прожитые здесь годы и спорить о каждых воротах. Но видела, как удобно рассказ о прошлом занимает место ответа, ради которого они собрались. Когда Геннадий сделал паузу, ожидая следующего воспоминания, Людмила попросила перейти к согласованному вопросу.

— Я к нему и подвожу, — ответил он. Геннадий посмотрел на неё с той терпеливой строгостью, от которой она когда-то начинала сомневаться, не перебила ли зря. — Люди должны понимать, что для меня это хозяйство тоже не чужое. И когда стало ясно, что нужна помощь, я её оказал. Два миллиона семьсот тысяч уже перечислены, вы об этом знаете.

Людмила почувствовала, как напряглась шея. Он произнёс это спокойно, не торопясь, и несколько человек повернулись к ней, ожидая подтверждения. В марте таким же тоном он объяснял, что передал всё необходимое бывшей жене, а потом предлагал ей самой разбираться с людьми. Сейчас на столе лежало подтверждение настоящего поступления, и Геннадий уже пытался придать ему удобный смысл. Хозяйка открыла папку, достала лист и положила перед собой.

— Два миллиона семьсот тысяч поступили как часть возврата, — сказала она. Геннадий открыл рот, но Людмила закончила фразу, не ускоряя речи. — Общая сумма, которую ты обязан вернуть рынку, — семь миллионов двести тысяч. Остаток четыре миллиона пятьсот тысяч должен быть выплачен до конца января. Это не добровольная помощь.

Геннадий усмехнулся и заметил, что слова можно выбирать разные, а деньги уже получены. Людмила ответила, что именно из-за разных слов они и встретились. Он говорил торговцам, будто средства на содержание были переданы ей, и люди спрашивали, почему она не тратит их на оплаченные работы. Она назвала платёж правильно и теперь ждёт, чтобы он исправил прежнее утверждение. В проходе стало тише. Лида перестала поправлять застёжку сумки, Тамара подняла голову.

— Люда, давай без этого тона, — сказал Геннадий негромко. Он подался к ней чуть ближе, словно хотел оставить замечание между ними, хотя слышали все. — Мы договорились спокойно поговорить. Не нужно делать вид, будто ты здесь одна обо всём заботилась, а я только мешал.

Людмила посмотрела на его руку, лежавшую рядом с перчатками. Ей вспомнились десятки таких замечаний: за общим столом, перед знакомыми, после её попытки возразить. Раньше она слышала прежде всего предупреждение, что сейчас станет хуже, и торопилась отступить на полшага, чтобы потом поговорить без людей. Сегодня именно люди должны были услышать ответ. Она положила обе ладони на стол и сказала, что не обсуждает ни его прежнюю работу, ни своё одиночество. Спрашивает о конкретных деньгах.

Геннадий вздохнул, повернулся к сидящим и заговорил о разделе имущества. Людмиле достались рынок и земля, квартира, машина; нельзя представлять дело так, будто он выгнал её ни с чем. Несколько человек отвели глаза, узнавая уже слышанный рассказ. Хозяйка не стала снова перечислять, что осталось ему. Сказала, что имущество разделено отдельно и никто сейчас не пересматривает тот договор. Вопрос касается средств, собранных до передачи рынка, и ложного объяснения, которое он давал после.

— Ты передал мне деньги на содержание? — спросила она. На этот раз Геннадий не ответил сразу, и Людмила выдержала паузу. — Не имущество. Не то, что уже вернул сейчас. Деньги, о которых ты говорил людям в марте.

Он посмотрел в сторону Натальи. Та сидела спокойно, не вмешивалась и не делала за Людмилу следующего шага. Геннадий перевёл взгляд на торговцев, задержался на Павле Ильиче, но тот молчал. Хозяйка чувствовала, как сильно бьётся сердце, и старалась не заполнить ожидание новыми объяснениями. Раньше она уже сказала бы за мужа половину нужного, позволила бы ему только согласиться. Теперь он должен был произнести ответ сам.

— Нет, — сказал Геннадий наконец. Он опустил глаза к столу, затем поднял их снова. — Отдельно этих денег я ей не передавал. При разделе мы считали имущество, а потом начались споры, и…

— Не отдельно или вообще? — уточнила Людмила. Она слышала, как резко прозвучало последнее слово, но не стала извиняться за вопрос. — Ты сейчас оставляешь возможность подумать, будто передал их как-то иначе. Скажи людям, были у меня эти средства или нет.

Геннадий провёл ладонью по перчаткам, сдвинул их на несколько сантиметров. Людмила видела, как он злится, и всё равно не отводила взгляда. Ей не было приятно заставлять его говорить перед знакомыми людьми; внутри не возникло ожидаемого торжества. Но если остановиться сейчас, завтра кто-нибудь перескажет: деньги передавались не отдельно, там всё сложно, бывшая опять прицепилась к словам. Она ждала, пока он перестанет искать удобную оговорку.

— Денег на содержание рынка Людмиле я не передавал, — произнёс он. В проходе кто-то тихо передвинул стул, и Геннадий на секунду обернулся на звук. — Ни отдельно, ни вместе с другим платежом. Эти средства у неё не находились.

Тамара медленно выдохнула. Женщина рядом с Зоей прижала ладонь к колену и посмотрела на хозяйку, будто хотела что-то сказать, но передумала. Людмила не повернулась к ним. Она услышала ту фразу, которой добивалась, однако ответ ещё не был полным. Деньги не могли просто исчезнуть между его обещанием и её приходом. Она спросила, кто ими распорядился и на что они ушли.

— Это уже разобрали, — ответил Геннадий, и в голосе впервые открыто прозвучало раздражение. Людмила не стала спорить, только кивнула, признавая очевидное. — Всё есть в документах. Не понимаю, зачем пересказывать каждому мои дела, если сумма определена и я возвращаю.

— Потому что про мои дела ты рассказал сам, — сказала Людмила. Она убрала руку с папки, чтобы не держаться за неё как за опору. — Сказал им, будто я получила деньги и не хочу тратить на рынок. Скажи им, куда ты дел деньги. Подробностей каждой покупки от тебя никто не требует.

Геннадий смотрел на неё долго, уже не пытаясь изобразить снисходительность. Потом повернулся к людям и сказал, что распоряжался средствами сам. Деньги пошли на его личные обязательства, включая прежние долги, а не на обещанные работы и не на содержание рынка после передачи. Семь миллионов двести тысяч он должен вернуть. Людмила слушала, не кивая за него и не помогая закончить фразу. Когда он замолчал, в проходе было слышно, как у боковой двери гудит обогреватель.

Лида спросила, зачем же он говорил обратное. Геннадий ответил, что после развода все были обижены и каждое слово воспринимали хуже, чем оно было сказано. Он не называл Людмилу воровкой, а объяснял, что хозяйство теперь её и решения принимает она. Люди могли понять по-своему, тем более Зоя потом добавила собственный разговор. Людмила почувствовала, как только что сказанное снова начинает размываться, но прежде, чем она успела ответить, подруга подняла голову.

— Ты попросил меня подтвердить, что Люда сама сказала о полученных деньгах, — произнесла Зоя. Она осталась сидеть, не вышла вперёд, и от этого её голос звучал особенно отчётливо в неподвижном проходе. — Именно о деньгах от тебя на содержание. Не о том, кто теперь руководит. Ты хотел, чтобы мне поверили как её подруге.

Геннадий резко посмотрел на неё и сказал, что она уже достаточно всё перепутала. Зоя ответила, что перепутала не слова, а согласилась солгать, и за это уже отвечала перед теми, кому говорила. Она не собирается снова перекладывать свою вину на Геннадия, но и позволять ему утверждать, что слушатели неверно поняли случайную фразу, не станет. Он просил вполне определённого подтверждения, потому что собственное утверждение хотел сделать убедительнее. Подруга сказала это без дрожи и больше не добавляла рассказов о том, почему ей было страшно отказаться.

Людмила повернулась к ней лишь на секунду. Зоя смотрела на Геннадия, не ища поддержки у хозяйки и не ожидая, что теперь её поблагодарят. В этом было что-то новое и важное: она сама остановила попытку повторить прежний обман. Геннадий отвёл взгляд первым, но не потому, что признал её правоту вслух. Ему просто нечего было добавить, не возвращаясь к только что произнесённому признанию.

— Я платила за год, потому что ты обещал закончить работы, — сказала Тамара. Она вытащила из сумки сложенный лист, хотя Людмила знала, что копия давно есть у Натальи. — Если деньги сразу ушли на твоё, чем ты собирался делать то, что обещал мне? Ты ведь не говорил: заплати, а там посмотрим, что останется.

Геннадий ответил, что рассчитывал на другие поступления. Тамара уточнила, были ли они обеспечены к моменту передачи, и он после паузы сказал, что нет. Мужчина из соседнего места спросил, давала ли Людмила согласие на предложенную в феврале годовую оплату, как ему сообщили. Геннадий произнёс, что условия он предлагал сам и жена о последних договорённостях тогда не знала. Людмила опустила глаза к столу. Даже после решения и первого возврата слышать это от него оказалось иначе, чем читать в собранных бумагах.

Женщина с постельным бельём спросила, останутся ли в силе их оплаченные месяцы, если остаток долга задержится. Людмила ответила сама: останутся, как было обещано с первого дня. Геннадиев расчёт с рынком не превращает их платёж в долг перед новой хозяйкой. Сейчас вернули два миллиона семьсот тысяч, оставшаяся сумма должна поступить до конца января. Наталья коротко подтвердила, что порядок согласован, и на этом разговор о сроках закончился без новых предложений обсудить их когда-нибудь позже.

Павел Ильич наконец отошёл от стены и сел на свободный стул. Сказал, что не ожидал такого поворота, хотя всё равно помнит, сколько Геннадий сделал раньше. Людмила ответила, что не требует от него забывать прежнюю помощь или прекращать знакомство. Ей нужно было исправить обвинение, которое мешало работать и разговаривать с людьми. Как каждый будет относиться к бывшему хозяину дальше, они решат сами. Павел Ильич посмотрел на Геннадия, затем опустил руки на колени и больше не вмешивался.

Людмила закрыла папку с подтверждением платежа. Она знала, что могла бы продолжить: напомнить о машине, о мартовских вечерах, о том, как Геннадий называл её базарной бабой и советовал вернуться к своим. Хотелось хотя бы один раз заставить его выслушать всё без возможности прервать. Но люди пришли не присутствовать при полном разборе её брака. Прямое признание прозвучало, несколько важных вопросов получили ответы, сумма и срок больше не были предметом спора. Она сказала, что теперь готова обсудить работу после окончания оплаченного года.

Галина раздала подготовленные листы. У тех, кто внёс годовой платёж в феврале, срок заканчивался в конце следующего февраля; затем Людмила предлагала обычную помесячную оплату. Сумму для каждого места указывали заранее, чтобы человек мог посчитать и решить, подходит ли ему продолжение. Отвечать сегодня не требовалось. Хозяйка попросила спокойно прочитать условия, прийти с вопросами и предупредить, если кто-то собирается уходить, чтобы можно было без спешки договориться о вывозе товара.

Тамара спросила, не означает ли новый платёж, что все прежние обещания о ремонте теперь считаются выполненными. Людмила ответила, что нет. То, что уже сделали, можно проверить, остальное будут обсуждать отдельно, с понятными сроками и возможностями, а не прятать в очередное обещание на год вперёд. Она не гарантирует открытие закрытого ряда к марту и не просит платить за такие ожидания. Предлагает условия для тех мест, на которых люди действительно работают сейчас.

Начались обычные вопросы. Кому-то было важно оставить прежние вечерние дни, другой женщине хотелось начинать по субботам чуть позже, потому что утром она принимала товар. Мужчина у двери спросил, можно ли будет перейти в другое свободное место, если оно окажется удобнее. Людмила попросила обсудить это отдельно после осмотра, не обещая перемещение вслепую. Галина записывала, иногда уточняла даты и номера, и разговор постепенно переставал зависеть от присутствия Геннадия.

Он стоял рядом со столом, по-прежнему не надев перчатки. Один раз попытался объяснить, почему вечернюю торговлю раньше ограничивали, но Надя, подошедшая после выдачи последнего заказа, спокойно сказала, как они работают теперь. Геннадий выслушал, затем заметил, что у бокового входа зимой нельзя держать место под разгрузку слишком долго. Галина ответила, что время уже распределено и проход освобождают. Он нахмурился, словно её объяснение было недостаточно подробным, и повернулся к ней всем корпусом.

— Галя, ты завтра всё-таки переставь столы ближе к стене, — распорядился он. Администратор в этот момент отмечала просьбу женщины о субботней доставке и не сразу подняла голову. — Я знаю, как тут снег намётывает. Потом опять тележки не пройдут, будете весь день разбираться.

Галина закончила запись, спросила у Людмилы, оставляют ли разгрузку в ранее выбранные часы, и получила ответ, что да. Затем объяснила женщине, куда подъехать, чтобы не мешать входящим покупателям. Геннадий подождал, будто его распоряжение просто не успели обсудить. Никто не повернулся к нему за подтверждением. Администратор не спорила о том, кто здесь главный, не напоминала о ключах и не демонстрировала отказ; она продолжала работу, которую согласовывала с нынешней хозяйкой.

Людмила заметила это не сразу. Она отвечала Тамаре о запасе у стены, услышала Геннадиеву реплику, но впервые не стала следить, обиделся ли он на отсутствие реакции. Раньше ей понадобилось бы сгладить хотя бы взглядом, кивнуть, показать, что его мнение не забыто. Сейчас вопрос был решён, Галина знала, что делать, а торговцам нужен был понятный ответ. Людмила попросила передать ей лист со следующей просьбой и продолжила разговор.

Геннадий надел перчатки. Сказал, что, раз всё обсудили, ему пора, и посмотрел на Людмилу, ожидая хотя бы отдельного прощания. Она кивнула и ответила, что по оставшемуся расчёту будут держать связь через Наталью. Он задержался ещё на секунду, потом повернулся к Лиде, пожелал всем хорошей торговли и пошёл к выходу. Несколько человек попрощались, Павел Ильич поднял руку, но никто не пошёл за ним выяснять, как теперь поступать с рынком.

У двери Геннадий оглянулся. Людмила увидела это краем глаза, пока Галина показывала ей записи, и не прервала фразу. Он вышел, дверь закрылась, в проходе на мгновение стало холоднее. Потом Надя попросила уточнить, кому оставлять готовые вещи, если заказчица задерживается после её рабочего времени, и разговор продолжился. Людмила осталась у стола, хотя тело уже требовало сесть и хотя бы несколько минут ни на что не отвечать.

Лида подошла к ней, когда большинство вопросов закончилось. Сказала, что хорошо, наконец услышали от него самого, а потом спросила, не слишком ли тесно поставлены стулья у её прилавка, не поцарапали ли нижнюю полку. Людмила посмотрела, помогла отодвинуть один и вместе с ней проверила край. Повреждений не оказалось. Эта обычная мелочь неожиданно успокоила сильнее сочувствия: встреча могла закончиться, а они всё равно продолжали находиться здесь, среди товара, стульев и работы на завтра.

Женщина с постельным бельём задержалась дольше остальных. Стояла, сжимая лист с условиями, затем сказала, что весной повторяла Геннадиевы слова не только на рынке, но и дома, знакомым. Ей было стыдно возвращаться к тому разговору, она запиналась и пыталась объяснить, почему поверила Зое. Людмила не стала подсказывать оправдание. Выслушала, сказала, что ей важно, чтобы теперь тем же людям сообщили, как было на самом деле. Женщина кивнула и пообещала рассказать.

Тамара не просила прощения длинно. Подошла, положила ладонь на край стола и сказала, что теперь понимает, почему в марте не было денег. Прежние претензии к Людмиле у неё оставались, она этого не скрывала, но больше не собиралась говорить, будто хозяйка сидела на полученных миллионах. Людмила ответила, что по остальным вопросам готова разговаривать отдельно. Тамара взяла свой лист, свернула аккуратнее и спросила Галину, в какой день лучше прийти обсудить дальнейшую аренду.

Когда люди начали расходиться, Людмила обнаружила, что так и не села после ухода Геннадия. Подвинула к себе стул, опустилась и некоторое время слушала, как Галина прощается у двери. Наталья подошла, спросила, нужно ли ещё что-нибудь уточнить по сегодняшнему. Хозяйка покачала головой. Та напомнила только об оставшемся сроке расчёта и сказала, что свяжется при новых сведениях по продаже. Людмила поблагодарила её за присутствие и проводила взглядом до выхода.

Зоя помогала Наде складывать лишние стулья. Людмила смотрела на них, всё ещё ощущая в груди тугой остаток напряжения, и не могла понять, почему после прямого признания не наступило ожидаемой лёгкости. Она хотела именно этого, добилась, услышала. Но мартовские дни никуда не исчезли, машину не вернули одним разговором, прежняя дружба не восстановилась полностью от того, что сегодня подруга вмешалась правильно. Постепенно стало ясно, что облегчение есть, просто оно не похоже на радость, которую нужно немедленно показать другим.

— Ты сегодня сама сказала, — обратилась она к Зое, когда та вернулась за последним стулом. Подруга остановилась, придерживая его за спинку. — Не стала ждать, пока я начну объяснять за вас обоих. Спасибо, что не дала опять сказать, будто люди просто не так поняли.

Зоя ответила, что слышала, как он подводит к прежнему оправданию, и не могла промолчать. Не добавила, что теперь всё искупила, не попросила оценить, чего ей стоили потерянная помощь и возвращаемый заём. Сказала только, что слишком хорошо знает, какие именно слова произносила сама. Людмила кивнула. Потом спросила, не тяжело ли нести два стула сразу, и взяла один, хотя Зоя уверяла, что справится.

Они отнесли стулья в соседнее помещение, вернулись за сумками и начали собираться. Галина проверила двери, Надя выключила свет у мастерской. На улице оказалось холоднее, чем утром, и Людмила долго не могла попасть пальцами в перчатку, которой держала телефон. Зоя подождала рядом, не пытаясь помочь без просьбы. Дошли до остановки вместе, поговорили о снеге, о том, что перед праздниками покупатели опять стали чаще спрашивать подарочные полотенца, и разошлись, когда подъехал Зоин автобус.

Дома Людмила поставила чайник и позвонила Кире. Дочь ждала известий, но сама не стала дёргать сообщениями во время встречи. Спросила, произнёс ли отец то, о чём договорились, и мать ответила, что да. Рассказала коротко, без пересказа всех остановок и попыток уйти в сторону. Кира помолчала, затем сказала, что рада за неё. Людмила прислонилась к кухонному столу и впервые за весь вечер позволила себе выдохнуть так глубоко, что в горле защипало.

— Я думала, мне будет приятнее это слышать, — призналась она. Дочь не перебивала, и Людмила продолжила после небольшой паузы. — А я смотрела на него и всё вспоминала, как легко он говорил обратное. Сегодня каждое слово пришлось ждать. Но теперь хотя бы никто не сможет сказать, что я сама придумала, будто денег не было.

Кира спросила, поела ли она, и мать неожиданно рассмеялась. Этот вопрос за последние месяцы они задавали друг другу так часто, что он уже стал почти домашней шуткой. Людмила сказала, что сейчас разогреет ужин, и спросила о дочерней работе. Они поговорили ещё немного, договорились увидеться в выходные. После звонка она не открыла папку, оставила её на тумбочке и занялась едой, чувствуя, как возвращается обычный голод.

На следующий день рынок не стал другим целиком. Павел Ильич всё ещё сомневался, стоит ли оставаться на новых условиях, одна женщина попросила отдельный разговор о плате, Тамара пожаловалась, что утром тележку поставили слишком близко к её месту. Людмила выслушивала, уточняла, с чем можно помочь. Но больше никто из пришедших на встречу не спрашивал, почему она скрывает полученные деньги. Разговоры возвращались к реальным неудобствам, и с ними было легче иметь дело, даже когда люди сердились.

Галина собрала первые вопросы по продолжению аренды. Несколько человек хотели остаться, но просили время всё посчитать, один предупредил, что, возможно, закроет торговлю к весне. Людмила не стала принимать это как личную неблагодарность. Сказала, что решение за ним, они заранее договорятся о завершении работы. Она хотела сохранить людей, но не собиралась делать их зависимыми от обещаний, которых потом нельзя выполнить. Вечером они с Галиной отдельно просмотрели обращения и оставили спорные вопросы до встреч с самими торговцами.

Через несколько дней позвонил Геннадий. Людмила увидела имя на экране, когда возвращалась с занятия в студии, и ответила после того, как отошла от шумной остановки. Он сказал, что нашёл покупателя на загородный дом. Человек готов двигаться дальше, оформление и передача предполагаются в январе, поэтому оставленные семейные вещи нужно разобрать заранее. Голос был сухим, деловым, без недавних попыток представить возвращённые деньги помощью. Людмила спросила, согласована ли ожидаемая сумма.

Геннадий подтвердил четыре миллиона пятьсот тысяч. Пока это ещё не был окончательный расчёт: предстояло завершить продажу, но покупатель не требовал скидки, из-за которой пришлось бы искать недостающее. Людмила попросила передать сведения Наталье, чтобы дальнейшие шаги не оставались только телефонным разговором. Он ответил, что передаст, затем снова напомнил о коробках. Не хочет, чтобы при переезде что-нибудь потерялось или чтобы новые владельцы ждали, пока бывшая семья разбирает старые альбомы.

Людмила сказала, что приедет с Кирой. Они выберут день после праздников, до передачи дома, и заранее подтвердят время. Геннадий согласился, добавив, что фотографии его родителей нужно оставить ему. Она ответила, что помнит и ничего чужого забирать не собирается. Разговор закончился без спора. Людмила убрала телефон и некоторое время стояла у ограды, глядя на светящиеся окна дома напротив, пока не почувствовала, что замёрзла.

Оставшиеся четыре с половиной миллиона были записаны в её папке давно. Теперь за суммой снова возникло место, где стоял их семейный стол, где Кира оставляла книги и где весной Людмила подписывала коробки, не зная, когда сможет вернуться за ними. Она не передумала насчёт возврата. Просто поняла, что забрать фотографии будет труднее, чем согласовать день по телефону. Нужно будет войти в дом, выбрать своё и выйти, не оставляя там ещё одной надежды на другой исход.

Вечером она написала Кире о покупателе. Дочь ответила не сразу, потом предложила несколько январских дней и попросила обязательно дождаться её для разбора. Людмила выбрала подходящий, передала Геннадию и записала дату рядом со сроком расчёта. После этого достала из шкафа два больших чистых пакета, сложила в один пустые конверты для фотографий и убрала всё до поездки. Делать остальное сейчас не требовалось, и она пошла на кухню готовить ужин.

:. В тексте около 4000 слов; однофразных абзацев нет.