10

Я не знаю, что со всем этим делать. Словно под гипнозом, поднимаюсь и иду на кухню. В глубине души тайно надеюсь, что мне все привиделось. Что Назар действительно просто поздно пришел и пожалел меня, не стал будить. Жду, что сейчас он позовет привычным мягким тоном. Я оглянусь, он улыбнется и поцелует меня. Он же каждое утро меня целует! Но Назар даже не смотрит в мою сторону. На кухне машинально накрываю обеденный стол. Ставлю приборы и плетеную корзиночку с нарезанным хлебом. Отправляю вчерашний ужин в микроволновку. Затем заправляю кофеварку. Случайно просыпаю немного кофе на стол. Ох, надо убрать, пока не впиталось в скатерть. Я вообще не хотела стелить ее, но Назар иногда такой сноб… Белая льняная скатерть на обеденном столе, салфетки с ручной вышивкой, столовое серебро и фарфор – каждый прием пищи у нас превращается в целое действие. Муж с самого начала придерживался четкого правила: не оставляем жизнь на потом, не ждем особого случая, чтобы достать сервиз из серванта. Мне навилось это правило. А сейчас вдруг возникла мысль: может, это касается не только сервиза? Может, и женщин тоже… – Где мой завтрак? – на кухню входит Назар. Замираю. Он прямо у меня за спиной. Просто стоит. Просто спросил про завтрак. Но почему у меня внутри все сжимается? Почему я всей кожей чувствую, что между нами что-то не так? От Назара идет ощутимая волна отчуждения. Будто не любимый муж рядом, а чужой человек. – Ну? – в его голосе появляются резкие, приказные нотки. – Чего застыла? Я неясно сказал? Таким тоном он со мной прежде не разговаривал. Но с недавнего времени начал использовать его в постели. Я молчала, думая, что ему просто нравится доминировать. Мы ведь уже пять лет вместе, муж решил освежить отношения, поиграть в ролевые игры… А сейчас, похоже, эти игры вышли за двери спальни. – Да, одну минутку… Включаю кофеварку. – Это что? – Назар нависает надо мной. Его взгляд устремлен на скатерть с остатками кофе. Я не успела его стряхнуть. – Ксана! Рука мужа сжимает мое плечо. – Я нечаянно, – оправдываюсь. – Сейчас уберу. – Уж постарайся. Я за эту скатерть туеву кучу бабла отвалил. Это тебе не какая-то китайская тряпка! Каждую фразу он цедит сквозь зубы. Его голос пропитан раздражением и враждебностью. Тряпкой скатерть тереть нельзя. Беру специальный веничек, стряхиваю остатки кофе. Но следы все равно остаются. Придется побрызгать пятновыводителем. Иду в ванную за средством от пятен. Из головы не выходят слова Назара. Он никогда не был таким нетерпимым. Разозлился из-за простого пятна. А может, просто ищет повод для ссоры? Отгоняю от себя эти мысли. Не хочу думать об этом. Но они как назойливые мухи лезут снова и снова. Мой муж мне врет. Мой муж мне изменяет. Мой муж не ночевал дома. Мой муж не похож на себя. И я не знаю, что со всем этим делать. Подавать на развод? Или притвориться, что ничего не происходит и жить дальше? От обиды захлестывает горло. Хочется просто кричать. Но я молча достаю флакон с пятновыводителем. Возвращаюсь на кухню. Назар все еще там. – Теперь ты хочешь травануть меня этой химией? – с ненавистью смотрит на флакон в моих руках. – Оно не пахнет, – начинаю сдержанным тоном. – Плевать, пахнет оно или нет. Убери скатерть и накрой на стол как положено. Или я должен сам это сделать? На этот раз в его голосе не раздражение, а угроза. Начинаю переставлять посуду на тумбу возле плиты. Обеденный стол у нас большой, овальный, из натурального дуба. Делали под заказ. За ним легко разместится двенадцать персон, но у нас не бывает гостей. Да, как-то так повелось. Назар сразу сказал, что наш дом – наша крепость, здесь не должно быть чужих. Его родители придерживаются тех же правил. С ними мы всегда встречались на нейтральной территории. К моим он приехал только раз, чтобы познакомиться. А когда мама зачастила к нам в гости, ясно дал понять, что лучше ей снять номер в отеле и там ночевать. Я не видела в этом повода для споров. Тем более что Назар всегда оплачивал отель моим родителям. И мама с первого дня была от него без ума. А что касается подруг, то тут я вообще считала, что муж прав. Мне бы, например, не хотелось видеть в нашем семейном гнездышке толпу его друзей. И вот сейчас я как впервые осознала, что наша квартира и этот стол слишком большие для трех человек… Слишком много здесь пустого, необжитого пространства. – Заснула, что ли? Окрик мужа возвращает в реальность. Назар грубо отталкивает меня, хватает скатерть и просто срывает ее со стола вместе с посудой. Тарелки и серебряные приборы с грохотом падают на пол. Я сжимаюсь от звона посуды и чужого, пугающего взгляда мужа. – Я же сказал, что спешу! – от его голоса меня пробирает дрожь. – Что непонятного? – Мамочка… В дверях появляется сонная Зайка. – С мамочкой все хорошо, – Назар тут же меняется в лице. Идет к дочери с нежной улыбкой, берет ее на руки. Зоя сонно трет глаза. – А что тут упало? – она смотрит то на меня, то на упавшую посуду и скатерть, которые так и лежат кучей на полу. – Ничего, – Назар целует дочку в щеку. – Мамочка сейчас все уберет. А Зайка поцелует папку, да? Он выносит ее из кухни. Захлопывает дверь. Опускаюсь на пол рядом с осколками. Из меня будто стержень выдернули. Внутри – пустота. 11 С каждым днем Назар все больше меняется. И совсем не в лучшую сторону. Сначала ему захотелось жесткого секса – и я молча с этим смирилась. Даже научилась находить в грубых ласках некое удовлетворение. Теперь он стал вспыльчивым и раздражительным. Чересчур придирчивым, бесцеремонным. Цепляется к каждому слову, каждому жесту. Все чаще говорит, что я неумеха, полоротая и все в том же духе. И уже не пытается завуалировать это улыбкой или поцелуем. Чувствую, что в наших отношениях что-то сломалось. Даже знаю, что именно. Наверное, как хорошей и любящей жене мне стоило бы поговорить. Обсудить. Попытаться всеми силами сохранить семью, если не ради меня самой, то ради дочки, которая любит отца. Так считают подруги и мама. Но я слишком эгоистичная в своем горе. Меня предал любимый мужчина. Мой муж. Отец моего ребенка. А они твердят, что я должна понять и простить. Не могу. План появляется не сразу. Зреет постепенно, как и злость во мне. А Назар подпитывает ее своим пренебрежением. Теперь он приходит домой перед ужином, но не садится за стол. Принимает душ, швыряет мне ношеную одежду и требует чистую рубашку. Я смотрю, как он укладывает волосы, как похлопывает по щекам лосьоном после бритья, и боль в сердце становится невыносимой. Понимаю, что это он собирается к НЕЙ. Той Анжеле. Или к какой-то другой женщине, которая однажды будет кричать мне вслед, что беременна от моего мужа. В голове не укладывается, что это все происходит со мной. Назар не объясняет, куда идет, когда вернется. Он вообще не считает нужным что-либо мне объяснять. Лишь иногда снисходит, чтобы поставить перед фактом: – Меня не жди, ложись спать. А затем просто уходит. Еще он взял привычку выключать телефон. Видимо, не хочет чтобы кто-то звонил и прерывал его в важный момент. При мысли о “важном моменте” перед глазами сразу вспыхивает то злосчастное фото, где на нем сидит голая брюнетка. В тот раз Назар все удалил, но он забыл что удаленные фото остаются в “корзине” на тридцать дней. Так что у меня была возможность еще несколько раз изучить их на предмет фотошопа. Как и ожидалось, фотошопа там нет в принципе. Судя по ракурсу, фото делались с телефона, передней камерой. Анжела держала его на вытянутой руке, чуть под углом, чтобы выгодно показать свою грудь. Вряд ли она собиралась присылать мне эти фото. Скорее, делала для себя. И вряд ли Назар не знал, что она снимает его. Если только он не ослеп в тот миг. Зачем же она рассказала мне правду? Наверное, устала ждать, когда Назар меня бросит. Решила слегка “форсировать” события. Это единственное логичное объяснение, которое нахожу. Что ж, я не стану мешать их счастью. Раз в месяц Назар перечисляет мне на карту определенную сумму. Это мои карманные расходы. Жду, пока придет смс, что баланс пополнен, и начинаю быстро действовать. Первым делом выкладываю из кошелька вторую карту. Она принадлежит Назару, на нее он перечисляет деньги на домашние расходы. Ее я не буду брать. Затем собираю вещи в небольшой чемодан. Только самое необходимое. Зойка помогает мне. Вопреки привычке, обращаюсь к ней именно Зоя и мысленно тоже так называю. Все, никаких “Заек”, не хочу чтобы имя дочери напоминало о муже. – Мы едем в отпуск? – спрашивает дочь. – Да, милая. – А папочка? – Папе придется остаться. Дочка сопит. – Я не хочу без папы. Давай его тоже возьмем. Больно, что приходится врать ребенку. Но и объяснить происходящее я не могу. Может потом, когда она подрастет. Сейчас у меня просто нет нужных слов. – Папа сейчас занят, Зоенька, – стараюсь быть убедительной. – Но обязательно нас догонит. – Правда? – дочка смотрит на меня доверчивыми голубыми глазами. – Конечно правда, – натянуто улыбаюсь. И мысленно молюсь про себя, чтобы не догнал. Вызываю такси. За эти дни я уже договорилась с Ингой, что она поможет найти квартиру и хорошего адвоката. Прежде мы были не особо близки, но то, что произошло в хаммаме, нас сблизило. Или мне просто нужен был кто-то, кто знает мою ситуацию. Кто-то, перед кем не нужно быть сильной и правильной. Этим человеком оказалась циничная и язвительная Инга. Это она утешала меня, похлопывая по плечу. Она вытирала мои слезы, она отогнала Анжелу. И она единственная мне сказала: “Ладно, это твоя жизнь. Хочешь уйти от него – уходи, я помогу чем смогу”. Этих слов я пока не дождалась от матери. – Тогда я папочке напишу письмо, – с деловым видом сообщает дочурка. – Хорошо, милая. Она берет лист бумаги, карандаши. Обводит ладошку. – Мам, а мы далеко поедем? На самолете? – Нет, самолета не будет. Я не планирую покидать город. В конце концов он такой большой, что затеряться в нем будет просто. – Ну ладно, – говорит она удрученно. – А ты хотела далеко? – удивленно смотрю на дочь. – Да, папа сказал, что мы скоро поедем на море. А это очень далеко. Надо на самолете лететь! Сердце ёкает. Мне Назар ничего про море не говорил. Неужели он собирался уехать вдвоем с Зоей, а может еще и Анжелу для компании прихватить? От этой мысли становится дурно. Машинально потираю синяки на плечах. Несмотря ни на что все эти дни я была образцовой женой. Не отказывала мужу в супружеском долге. Да и не смогла бы. Назар просто игнорирует мое сопротивление или считает, что я ломаюсь. Проще уступить, чем провоцировать. В последний раз мне вообще показалось, что он вот-вот перейдет грань между жестким сексом и банальным рукоприкладством. Холодок пробегает по спине. Вспоминаю, как он надсадно дышал мне в лицо: – Ты моя. Только моя. Запомни! Принадлежишь только мне! Но я не вещь, чтобы принадлежать. И мне не нравится то, что он делает. Поэтому я ухожу. В приложении мигает сигнал, что такси уже приехало. Забираю чемодан, подхватываю дочь на руки и направляюсь к выходу. В последний раз кидаю взгляд на квартиру, в которой была счастлива столько лет. На столе лежит рисунок детской ладошки и разбросаны карандаши. Глаза щиплет от слез. Меня тянет передумать, остаться. Отменить такси, распаковать чемодан. В груди мечется комок сомнений, и все больше растет ощущение катастрофы. Словно я сейчас стою на краю и вот-вот рухну вниз… До боли закусываю губу. Может, мой уход это ошибка. Может, я еще пожалею, что сделала это. Может… Но если останусь, то ничего не смогу изменить. Дальше будет только хуже. С этими мыслями выхожу. Закрываю дверь на замок. Оставляю ключи консьержке. А в душе такое чувство, будто я здесь оставила часть себя. Ту часть, которую уже не пришьешь, не приклеишь, как ни старайся. Надеюсь, Назар поймет. В такси прижимаюсь пылающим лбом к холодному стеклу. Голова гудит все сильнее. Нас высаживают в центре. В ближайшем банкомате снимаю с карточки все деньги. В это время приходит сообщение от Инги: “Вы где? Я сейчас подъеду”. Отправляю ей скрин с геолокацией. Она появляется буквально через десять минут. За это время мы с Зойкой успеваем выпить по стакану сока в кафе. Хорошо, что в десять утра в будний день зал пустует, а единственный официант настолько воспитан, что даже не глянул на наш чемодан. – Значит, ты все же решилась? – спрашивает подруга, пока я укладываю чемодан в багажник ее машины. Вопрос риторический, но я все же пожимаю плечами. – Не пожалеешь? Поднимаю на нее усталый взгляд. – Время покажет.