Глава 6

Зоя

— Вместе?!

Мне кажется, что я ослышалась. Поэтому я переспрашиваю.

— Вместе? Это как…

— Мы женаты, — устало говорит Дима. — Мы муж и жена, Зоя. Разводиться я не намерен. Помнишь, что мы обещали друг другу?

— Ммм… Дай-ка подумать…

Я постукиваю пальцем по губам, облизнув их. Взгляд мужа темнеет, наливается, пока он наблюдает за моим ртом. Он присаживает ближе и сообщает хриплым тоном:

— Ты охренеть, какая красивая, Зой. Я от тебя без ума. Торчу, как подросток. Помнишь, как мы впервые встретились, а? Помнишь? Маленькая, скоро годовщина. Неужели все зря? Нет, я не верю!

— Я вспомнила, как там обычно говорят. «Клянусь любить тебя в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас». Понимаешь, что это значит?

— Да.

— Пока смерть не разлучит нас, — делаю акцент. — А теперь отмотай немного назад, милый. То, что ты сделал, и есть смерть. Смерть для наших с тобой отношений. Смерть браку… Можно сказать, что он мертв! Все. Нас разлучила… твоя физиология и неумение держать член в трусах… Хотя, конечно, такой экземпляр…

— Бля. ЗОЯ! Как с тобой сложно. Твою мать, как сейчас с тобой сложно разговаривать. Ты на взводе… А я не могу, не могу допустить наше расставание, пойми. Ты все для меня. С тобой я стал тем, как я есть… Ты…

— Господи, Митя! Вот только не надо, а! Не надо делать меня виноватой. «С тобой я стал тем, как я есть…» — передразниваю. — Подонком, что ли? Или это всегда было в тебе, а я слепая? Боже, ну, конечно… Конечно! Я просто… Дура. Да как я могла поверить, что такой ловелас, как ты… Мог быть верен! Так… Где мой телефон? Мне нужно проверить… Когда у меня запись к гинекологу и передвинуть ее пораньше.

— Зачем?! — хмурится.

— Хочу провериться. Мало ли в какие дыры ты своим членом нырял, а потом нес… Нес это в наш дом, в нашу постель!

— АААААА!

Дима вскакивает и пинает столик. Он отлетает через всю гостиную и крошится о стену, разлетаясь осколками.

— ЭТО. БЫЛО. ОДИН. СУКА. ГРЕБАНЫЙ. РАЗ. И. ЭТО. ОШИБКА. ОДНА. ЕДИНСТВЕННАЯ. ОШИБКА! — подчеркивает каждое слово.

Слышится топот ног, по лестнице в гостиную сбегает Пашка, надутый, угрюмый.

Такой задира, сейчас сильно напоминает деда — у того тоже волосы аж топорщатся, когда хочет с кем-то подраться.

— Что тут у вас, а? — рявкает с последней ступеньки.

— Все хорошо, Пашка. Иди к себе, — устало машет Дима.

Он такой уставший, боже. Выжатый буквально.

На него находит волнами. Яркий всплеск, тотальная выжатость, снова всплеск и в… ноль.

— А ты мне… не маши. Усек? — выпячивает подбородок вперед Пашка. — Ты так… бабам своим махать будешь. Или еще чего.

— Не говори со мной в таком тоне. Я все еще твой отец. Понял?

— Я об этом жалею! — выплевывает. — Ты как это расхлебывать собираешься, а? Дэн уже растрепал. В чате спор, сколько палок за ночь могут кинуть старики. Тебя выдвигают на первые позиции. Мол, батя Плахи может дать класс… Мне радоваться или стрематься?

— Ваши тупые чаты — мусорка. Помойка. Просто деграданты… Сидите тычите свои гаджеты круглые сутки подряд! Полезным бы занялись лучше…

Я роняю голову на ладони. Худшего тона для разговора Дима выбрать не мог.

Сейчас век технологий, гаджетов. Сейчас тринадцатилетки уделают нас по части техники и продвижения в сети. Зря Дима так. Стремительно теряет очки репутации в глазах сына.

— Паш, все хорошо. Мы поговорим. Разойдемся по разным комнатам.

— Уверена? — спрашивает сын и поддевает левую бровь вверх.

В этом жесте столько мужицкого и столько… стопроцентно Димкиного, что я едва не задыхаюсь.

Даже если я захочу стереть лицо Димы из памяти, вряд ли у меня когда-нибудь получится это сделать. Сын — копия отца, даже в таких мелочах.

— Если что, я крикну, Паш.

— Ок, я без музЫ, услышу.

Черт… Если у сына не получается уйти в наушники, и он прислушивается к звукам нашей ссоры, значит, он переживает даже сильнее, чем я предполагала. Сын уходит, а я запускаю в Диму маленькими подушками.

— Физиология, гад! Подонок… Самому не стремно?! Сын это слышал.

— Бляяяяя…

— Поздно, Дима.. Неси совок и щетку. Надо убрать осколки.

Он не ропщет, приходит с совком, щеткой и большим мусорным ведром. Крупные собирает в отдельный плотный мешок. Я делаю все молча, чувствуя, как он смотрит на меня.

Неосторожное движение.

Шиплю, порезав палец об острый край.

— Дай посмотрю, — мгновенно ко мне бросается.

— Это просто порез крошечный. Не трогай меня! — с психом вырываю руку из его захватат. — И не смей на меня смотреть так, будто тебе не насрать.

— Мне. Не. Насрать. Ты и Пашка — вы мое все. Моя семья. Ты — моя жена, я и сохраню семью.

— И как ты себе это представляешь?! Твои подвиги видели все… Уже в сеть, наверное, просочилось. Как минимум, в кругу Пашки это уже перемалывают.

— Если перемалывают, значит, перемелют. Почешут языками и перестанут! — заявляет уверенно. — Я не позволю семье развалиться из-за одной, сука, ошибки!

— Поступай, как знаешь. И я — тоже.

— Что тоже? О чем это ты?

Дима хватает меня за запястье и разглядывает руку.

— Где твое обручальное кольцо?! — спрашивает возмущенно.

— Затерялось там же, где твоя верность.

— Зой!

— Нет, Дима, нет. Слышать тебя я не хочу. Разговоров на сегодня довольно! Я иду… спать.

— Я тоже.

— Спи, где хочешь, белье себе возьмешь сам.

— Ты не будешь спать в нашей спальне? — удивляется и как будто даже возмущен.

— Я не хочу пачкаться. Посплю в гостевой спальне.

Перед тем, как отправиться к себе, я заглядываю к Паше. Разумеется, стучу. Он открывает почти сразу же.

— Что? Барагозит?

— Нет. Просто зашла пожелать… Даже не знаю. В общем, я попробую поспать. И ты — тоже, идет? Не сиди в этих чатах, — отвожу взгляд.

Я переживаю за многое, но больше всего за то, чтобы Пашке не перепало, чтобы его не высмеивали…

Боюсь этого со страшной силой!

Я не хочу, чтобы мой сын стал изгоем.

— Боишься, меня зашеймят? Не стоит. На твоем месте, ма, я бы переживал за другое.

Я поднимаю взгляд на сына и задерживаю дыхание, слушая его так, словно он из нас двоих — самый взрослый.

— Что такое, Паш?

— Если пахан будет заливать, что с этой шалавой один раз случайно пересекся, не верь. Я ее видел в офисе. Она на него работает.