Глава 8

Зоя

Номер адвоката, Леонида, записан у меня в телефонной книжке. Но если надо, и так найду, он знаменит и состоятелен. Ко всему прочему, он уже практикует, вернулся к практике после автомобильной аварии, процветает…

Эта мысль не то чтобы придает мне силы.

Просто намечает цель.

Если проблема сложная, не стоит пытаться справиться с ней одним махом, нужно наметить отдельные, небольшие шаги и двигаться понемногу.

Осознать проблему — разделить на части — идти вперед.

Пока получается…

Не спешу рассмотреть все сложности, их слишком много. Начну погружаться — смоет цунами.

Вспоминаю способы борьбы со стрессом и депрессией.

Еще есть способ — рутина. Те самые ежедневные обязанности, от которых иногда становится тошно. Быт, на который хочется иногда забить, закрыть глаза… В стрессовой ситуации именно рутина становится спасительным плотом, соломинкой для утопающего.

Начинаешь и втягиваешься…

Знаю, это работает. В прошлом была ситуация, когда после трагедии я полностью ушла в себя после выкидыша. Неспроста мы с Митей не спешили завести еще одного ребенка, после Паши.

Виной тому был выкидыш, который случился, когда Пашке было два с небольшим.

Какое-то время я думала и даже была уверена, что сама виновата в потере ребенка. Пашка был крупным, роды тяжелыми. Врачи рекомендовали сделать паузу, если вдруг захочу родить еще, а я была настолько восторженна и счастлива, что решила — два года вполне достаточная разница.

Забеременела…

Я даже не думала о сложностях в то время, была уверена, что все получится. Но судьба распорядилась иначе, и я до не могу понять, почему я? Для чего мне нужен был опыт этот болезненной потери. Вопрос остается без ответа.

Вторая беременность пошла тяжело сразу же: ужасный токсикоз, изжога, слабость, мое давление скакало, как ненормальное, постоянный тонус и выделения…

Я изо всех сил пыталась сохранить ребенка, но не вышло, и на меня накатило ужасное отчаяние.

Черная-черная депрессия.

Сильная душевная боль ранит не меньше, чем физическая. Окаменение сковывает все тело, вместо сердца — будто гранитный камень. Вдохнуть и выдохнуть полной грудью кажется нереальной задачей.

Я так сильно переживала боль утраты, что я потеряла себя как живое существо, как дочь, как мать… Как жена? Боже упаси… Я с трудом выносила любые прикосновения, а секс был вычеркнут из жизни на несколько долгих месяцев.

Я в то время вообще вспоминала и понимала, что за пределами океана моей боли был кто-то еще, когда эти люди появлялись в поле моего зрения.

Дима тогда был рядом. Родители тоже…

Но именно Дима… он вытаскивал меня…

Не сдавался, хотя иногда я говорила ему в запале ужасные вещи и совсем не спала с ним, как женщина. Муж был якорем для меня в то время… Он вынуждал меня жить дальше, вытаскивал, ослепшей от слез, и заставлял заниматься рутиной, сыном, бытом.

Я оттаивала понемногу и в этом была исключительно его заслуга, заслуга моего мужа — первого, любимого и единственного мужчины в моей жизни.

Боль удалось отпустить не сразу, потом жизнь начала играть новыми красками.

Как я была благодарна Диме за терпение, за все… За то, что он был рядом и не опустил руки, хотя мог бы, да?

Конечно, мог!

Тысячу раз мог встать и уйти, какому мужчине понравится, когда вместо жены — заплаканный зомби… Но именно его любовь меня спасла.

Потом у нас случился новый опыт во многих сферах нашей жизни — и в сексе, в том числе. Мы та-а-ак друг другу открылись, не передать словами!

Шестнадцать лет нашей жизни проносятся перед глазами, и меня накрывает шоковым состоянием, за которым возмущением ревет вопрос, буквально накатывает штормом: неужели… все?!

Наша история прекратит существование вот так, да?

Когда было трудно, мы сплотились, а в сытости не смогли удержаться?

Пресытились?

Наверное, я дала этому мужчине все, что могла, и он пошел за новым опытом.

Сорок лет для мужчины многое значит…

Это пороговая величина.

Что ж, порог его новой жизни начался бурно, грязно, скандально.

С огоньком…

Да с таким, который, к чертям, может спалить все!

***

И вот сейчас… я снова чуть не ныряю в дурные мысли, но уже распознаю мигающие маячки и понимаю: стоп… Стоп, важно притормозить и не погружаться в депрессию.

Что случилось, того не изменить.

Предательство мужа, его ошибка… Да что угодно!

Оно есть и от него никуда не деться.

У меня был опыт, когда любимый человек меня спас, теперь настал момент, когда понимаешь, что и любимые ранят.

Больно-больно…

И это тоже можно пережить, так?

Ради еще одного малыша, которого очень-очень хочется выносить и родить…

Пашка уже большой. Иногда мне кажется, что мы с Димой ему только мешаем, настолько он самостоятельный и зрелый в некоторые моменты. Разумеется, он все еще мой малыш, мой мальчик, но я чувствую, что хочу выносить и родить еще одного ребенка. Почувствовать, как в тебе вырастает новое зернышко — бесценно.

Поэтому стоит начать: есть рутина, есть обязанности. Есть суть обыденных вещей, которая прекрасна.

Я цепляюсь за это и намечаю шаги…

Собрав мужество в кулак, отправляюсь в сторону кухни.

Еще не дойдя до нее, мой нос улавливает запах свежего, недавно сваренного кофе.

Дверь открыта.

Я замираю в коридоре, осторожно заглядывая на кухню.

Кофе в такую рань мог сварить только один человек — Митя.

У него вообще патологическая любовь к этому напитку и потрясающее умение варить его вкуснее. Казалось бы, те же самые пропорции, действия, схема выверенная, но… из его рук всегда устойчивее молочная пенка и вкуснее контраст крепкого напитка и сливочной сладости.

Митя?

Муж не спит. Сидит за столом, запрокинув руки за голову.

Пальцы сцеплены на затылке в замок, большие пальцы медленно растирают виски. Лоб прорезают глубокие морщины.

Сейчас он выглядит старше своих лет…

Неужели тоже не спал?

Не плевать ли мне?

Набравшись смелости, вхожу в кухню, он сразу же вскидывается.

— Завтракать будешь? Я кофе сварил.

Глупо, конечно, но… Я упрямлюсь:

— Спасибо, но я себе сама сварю. Из твоих рук мне есть расхотелось.

— Зоя, — вздыхает.

— А чего ты ждал, Мить? Что за ночь рассосется? Так не рассосалось.

— Давай в отпуск махнем. Отдохнем. Пока вернемся, тут всем надоест нам кости перемалывать…

— Замечательно. Побег в никуда. От проблем. Как я понимаю, для тебя основная сложность — в том, что твой левак стал достоянием общественности. Мои чувства ты в расчет брать не намерен!

— Я думаю о тебе, маленькая. Думаю. Хочу оградить… От всего. Поехали, Зой. Есть путевки, — кивает на телефон.

— А давай! — хлопаю в ладоши. — Давай ты со своей Розочкой махнешь на острова и там, под звездами, у шепчущего океана, под рокот волн, будешь устраивать ей райское наслаждение.

— Ясно. Диалога не состоится.

— Состоится. У адвоката по разводам.

Дмитрий адресует мне темный, кипящий протестом взгляд.

— Я костьми лягу… Но не допущу. Ни один адвокат за это дело не возьмется.

— Посмотрим.

— Увидишь, что будет, — кивает. — Я намерен повоевать. За нас.

Вот болван. Осел. Баран упрямый!

Как он не понимает?!

НАС больше НЕТ.

Нас вчера… попросту НЕ СТАЛО!

Наш сложный диалог прерывается звонком. По домофону понимаю: приехали родители.

Наверное, мама привезла сумочку, телефон, ключи…

Открываю, но встречать не выхожу. Незачем… Они здесь через день появляются, знают все…

На кухне появляется отец и заявляет:

— Мы с матерью все решили. Поживешь с Пашкой у нас. Собирай вещи, Зоя.

Муж мгновенно вскидывается:

— Только через мой труп. Зоя никуда не едет. Паша — тоже.

— А вот это не тебе решать! — кипишует папа и смотрит: — Зой, ты же едешь. Давай, доня, не сиди, пакуй чемоданы.

На кухне появляется заспанный сын и, уловив, последние слова деда, спрашивает:

— Ма, мы че… Переезжаем?!

Три пары глаз смотрят на меня.

Сердце подскакивает к горлу.

Все ждут.

Ждут моего ответа.