Глава 10

Зоя

С таким же успехом папа мог просто плюнуть мне в лицо. Просто взять и… плюнуть! Потому что его слова, наполненные презрением, иначе, как плевком, и не назовешь.

Он ведь не поинтересовался, ни что у меня на уме, ни почему я так решила, сразу припечатал обидным словом.

И смотрит.

С вызовом.

Мол, давай, докажи обратное.

Раньше это всегда работала. когда я была зеленой.

«Только глупые и лентяи второй иностранный не тянут. Ты глупая?»

Глупой быть не хотелось, поэтому в добавок ко всем прочим школьным активностям, конкурсам, олимпиадам, классу фортепиано я еще и второй иностранный тянула. У родителей дома охренеть какая толстая папка из моих наград, грамот и благодарственных писем родителям. Они этим безумно гордятся, а у меня с тех пор антипатия ко всякому роду принуждениям а ля «если не дурак, то сможешь»

Потом была учеба на модную, но ненужную профессию и работа по ней же. В то время я уже была замужем, но все еще слушала, как мама и папа решат, а они были убеждены и спорили до хрипоты, что мне нужна «официальная и постоянная, пусть низкооплачиваемая, но… работа по специальности». А все эти ваши бизнесы-шмизнесы, дизайны и декоры — полная ерунда, твердили они.

Благодаря Мите собственное увлечение удалось отстоять, я закончила курсы стиля, постоянно учусь чему-то новому. Отстаивать собственную свободу и право на выбор нелегко, в особенности, когда в противниках оказываются самые любимые и дорогие, уверенные, что они знают, как лучше!

Давно я уже не сталкивалась с родителями на почве разногласий, пожалуй, даже слишком! Они мной гордились, моим бизнесом, в том числе, наверное, уже и забыли, как хаяли в самом начале и доводили до слез…

И вот снова, здравствуйте, папенька.

В его глазах я тряпка, а если не тряпка, то должна сделать, как он считает нужным.

Мне же кажется, что тряпкой я стану, если как овца, пойду жить к родителям и заберу еще и сына…

Стыдно им, видите ли.

А о Пашке они подумали? О его потребностях…

Конечно, они внука любят, и он их — тоже, но они и десятой доли его жизни не знают, и я не хочу обострять отношения с сыном, потому что можно жить «в тесноте, да не в обиде»

Отец явно не учел ничего из того, о чем я за несколько минут подумать успела. Оно и понятно, родителей мы во все нюансы не посвящаем, они только по верхам хватают, так и должно быть. Я давно не обсуждаю с ними какие-то очень личные проблемы, ссоры и прочее. Ведь я уже и сама, блин, родитель, мать и жена в этой семье.

Жена — уже под вопросом, мне хочется от этого статуса избавиться как можно скорее, но все остальное — мое и фиг я кому это отдам!

Разворачиваюсь и молча поднимаюсь по лестнице.

Вслед летит мамино неуверенное:

— Петь, ты чего разошелся?

— Все в порядке, Нина. Зойка молодец. Выводы сразу сделала, за чемоданом пошла. Поступит правильно! — бросает уверенно.

— Ну-ну, — добавляет.

— А ты что скалишься, зятек? Тебе смешно? Или это был твой гранд-план по избавлению от семьи… Ты же всегда свысока на нас смотрел, мажор, вот… Решил нос всем утереть, да? Замечательно вышло!

— Кофе будете, Петр? Ах нет, не налью. У вас и без того… давление, как я посмотрю, скачет, — звучит в отдалении голос Мити.

— Петя! — ахает мама.

— Дед, ты что-то шумный сегодня, — встревает Пашка.

Я быстро спускаюсь вниз, но не с пустыми руками. Мне и нужно было всего-то открыть встроенный шкаф между первым и вторым, чтобы достать из него сумку.

— Вот, — с гордостью кивает в мою сторону отец. — Вишь, с сумкой.

— Ма, так мы переезжаем, что ли?! — почти с отчаянием спрашивает Пашка.

О да, ему точно не нравится идея ездить с занятий с двумя пересадками к черту на кулички… Я уже не говорю про все остальное!

— Держи, — кидаю сумку к ногам Мити. — В одном папа прав. Скалиться будешь за воротами моего дома.

— Нашего.

— Нашим он был до того, как ты…

— Говори, ма, я взрослый! — одобряюще басит Пашка. — Как говорится, чего мы там не видели и не слышали…

— Бл… Паша…. — рычит муж.

— Этот дом был нашим до того, как ты мне изменил и громко обещал отлюбить Розочку повторно. Там много времени прошло. Может и отлюбил, я точно не знаю. Но знаю одно, жить с тобой я не стану. И уходить… отсюда я тоже не стану. Мне здесь жить нравится. Удобно. Комфортно. Надеюсь, сыну тоже. Тебя терпеть рядом с собой под одной крышей я не хочу. Так что поступи, как настоящий мужик, сумку в зубы… и на выход с вещами. Тем более, тебе есть где жить… Надеюсь, ты закончил ремонт в квартире, которую мы хотели подарить Пашке. Паш, прости… Собственная хата пока снова под вопросом…

— Да я… как бы… — сын не успевает переваривать новости, подвисает, хмурясь.

Дима тоже хмурится.

— Этот дом. Наш. Я его тоже всем сердцем… всей душой люблю.

— Под одной крышей мы жить не станем, и точка. Либо уходи, либо… на ту квартиру уйду я. Но дом сожгу.

— ЧТО?!

Глаза Мити становятся размером с чайные плошки.

— Я все сказала. Вынудишь МЕНЯ покинуть дом или будешь тянуть с собственным отселением, я здесь все к чертям сожгу. Подпалю и хай горит… Сгорел сарай — сгорит и хата!

— Так… Зой, ты ту…

— ЧТО? — рявкаю, меня трясет.

Изо всех сил цепляюсь за столешницу, чтобы не упасть.

— Думаешь, мои чувства можно в говне извалять, а потом мы дружно будем делать вид, словно ничего и не было? Нет. Бери сумку и… на выход, Мить. Пять минут у тебя есть. Деньги, документы возьми, а все остальное тебе упакуют. Позову работницу, она сделает.

— Ультиматумы выдвигаешь?

— Факты озвучиваю.

Мы сталкиваемся взглядами. Так-то я намного ниже Мити, но сейчас кажется, будто мы одного роста. Просто в его глазах плещется чувство вины, от которого меня тошнит, ведь это означает, что видео не монтаж…

Потом муж выплескивает кофе из чашки в мойку, ополаскивает кружку и уходит.

Ему даже меньше пяти минут потребовалось.

— Ты знаешь… так… так тоже… ничего, — мямлит папа. — По мужицкой части я тебе помогу разобраться. С хозяйством.

— По хозяйственной части у нас есть помощник, которому мы платим! — отвечаю резко. — Паш, съезди с бабой и дедом за нашими вещами, идет?

— Окей, сделаю.

— Обратно на такси.

— Оф корс, ма. Ну, чего встали, старики? — подталкивает родителей на выход.

Провожаю их до порога… Папа оборачивается.

— А ты что…. не поедешь?

— Не поеду, папа. Мне же еще полы помыть надо. Тряпкой.

***

День сумбурный.

Пашку отправляю на учебу к обеду, приглашаю помощницу и покидаю дом, не в силах смотреть, как она пакует вещи Мити. Боюсь разрыдаться при виде любимой рубашки или памятной вещицы.

Память, та еще сука, за один миг не вырвать с корнем…

В телефоне, куда ни ткнись, океаны сочувствия.

Пробегаюсь лишь по списку чатов и отправляю в беззвучный. Пока не готова в то нырять с головой, слишком больно.

Отправляю с курьером вещи Мити. Адрес — офис. Так-то он обещал, что сам заедет, но я видеть его не желаю!

Вечер тянется.

Пашки нет…

Ладно, еще час-полтора и начну, что называется, бомбить: куда он запропастился.

Кто-то звонит на домашний. Наверное, мама… Любит она это дело. Я только благодарю ей и вспоминаю, что у нас есть домашний телефон.

Но голос в трубке незнакомый. Мужской.

Тон сухой, колючий.

— Баркова Зоя Петровна?

— Да, это я.

— Барков Павел Дмитриевич, несовершеннолетний, пятнадцати лет, вам сыном приходится?

Сердце в пятки…

— Да. Что случилось?

— Приедете в отделение, обсудим.

— Так что случилось?!

— Ваш сын задержан.