Глава 27

Кирилл

— Зачем ты приехал?

— Это тебе, — протягиваю ей букет.

Ксюша на автомате принимает его и уносит в кухню, кладет на стол, потому что держать тяжело. Придурок, ей же нельзя поднимать тяжелое! — мысль приходит запоздало.

Бывшая жена не предлагает сесть и явно не спешит со мной делиться новостью.

— Как дела, Ксюш? — спрашиваю у нее.

Она обнимает себя за плечи, закрываясь от меня, словно я могу ее обидеть, опускает глаза в пол, кусает губы. Вся ее поза говорит даже не о том, что она не хочет меня видеть или злится на меня за то, что снова вторгся в ее жизнь.

Она ведет себя так, будто… боится меня?

— Нормально, — отвечает заторможенно. — Зачем ты тут?

Медленно поднимает взгляд на меня.

В нем отражается очень много: тревога, растерянность, паника. Целый спектр эмоций, не свойственных моей жене, которая привыкла держать лицо на людях.

— Я Елену видел, — произношу спокойно.

Ксюша резко зажмуривается.

— Она сказала тебе, да? — голос убитый, будто она только что услышала смертный приговор.

Да что с тобой за хрень такая происходит?

— Да. Поздравила.

Ксюша опускает лицо в ладони и закрывается от меня.

Первый порыв — протянуть руку, но едва я это делаю, как тут же опускаю ее. Блять, да что происходит? Я разве монстр какой-то из страшных сказок?

— Почему мне не позвонила?

Радость моя от новости о беременности любимой постепенно меркнет на фоне ее поведения, и остается лишь непонимание.

— Думала, я откажусь от своего ребенка, потому что мы развелись? — пытаюсь расшевелить ее. — Родная, ты для меня по-прежнему самое дорогое, а наш ребенок — это вообще чудо! Целых десять лет!

Сука, чувствую, как мои глаза начинают слезиться. Ну давай, блять, разрыдайся тут еще, как баба.

Но слезы прибывают, и я никуда не могу их деть — не перекрыть, не остановить.

— Целых десять лет… — выдыхаю. Ксюша по-прежнему прячет лицо в ладонях. — Сначала у нас не получалось. Потом, после потери малыша, ты не хотела. А сейчас! Господи! Это же как чудо! Хотя почему как? Это и есть самое настоящее чудо, что ты забеременела.

Блять, они все-таки вырываются. Эти предательские слезы. Ну не могу я спокойно реагировать на новость о том, что у меня будет долгожданный ребенок! Это слишком сильно и разрывает меня на куски.

— Ксюша, я хочу, чтобы ты знала: я буду рядом с тобой. Сделаю все так, как ты пожелаешь, милая. А еще я очень хочу попасть на УЗИ и послушать сердцебиение нашего малыша. Ксюш, возьмешь меня с собой в следующий раз?

Она молчит, прижимает ладони к глазам. Мне чудится всхлип, но, возможно, Ксюша просто расчувствовалась, как и я?

— Родная, давай начнем все сначала? Если не ради друг друга, то хотя бы нашего малыша? Интересно, это девочка или мальчик? — быстро стираю тыльной стороной ладони свою слезу, чтобы жена не увидела моего распада. — Чур если пацан, то каждую субботу мы будем ездить на рыбалку. Всегда мечтал делать это с сыном. А если девчонка, то хана и мне, и всем пацанам в округе, потому что она наверняка вырастет такая же красивая, как и ты, а я буду не переваривать всех ее ухажеров, — тихо, на грани истерики смеюсь.

Что, нахер, происходит? Почему она так ведет себя?!

Ксюша убирает руки и поднимает на меня лицо. Оно красное и все мокрое от слез. Губы искусаны до крови. Взгляд прикован к полу. Ну же, родная, подними глаза и скажи, что не так? Я все исправлю, ты только скажи!

— Обещаю, я научусь всему! Менять подгузник, вставать ночью к ребенку, чтобы ты отдохнула, плести косы. Летом будем запускать воздушных змеев, а зимой кататься на санках. Только нужны нормальные санки, а не эти новомодные подушки… — обрываю себя и чуть ли не выкрикиваю: — Твою мать, Ксюша, скажи, что не так!

Я буквально вою, даже не чувствуя, как немеет мое лицо, а поток слез из глаз усиливается, потому что я чувствую это…

Это разрыв, который можно пощупать пальцами. Это край обрыва, за который мне предстоит ступить. Это неизбежно, я вижу по ее глазам. То, что она скажет, убьет меня.

Уничтожит настолько, что собрать себя обратно будет просто невозможно.

— Скажи, черт возьми, — шепчу ей.

— Возможно, это не твой ребенок, — насмерть.

Залповая очередь не оставляет от моего сердца ничего.

Ни крупицы, ни кусочка. Всего несколько слов — и вуаля, ты живой труп. Дышишь, двигаешься, говоришь, но не живешь. Я говорил, что исправлю все что угодно?

Я никогда не был наивным.

Никогда — до сегодняшнего дня.

Мир, который открылся мне сегодня, вышвырнул меня размашистым ударом в грудь. Вон. За пределы своей сферы. Обратно. В такое знакомое и привычное болото, в котором я тону вот уже несколько недель. Тону, но никак не могу утопиться. Беспощадная сука эта ваша жизнь. Бьет не разбирая, наотмашь, безжалостно.

— Ты же была на свидании с другим около трех недель назад? — спрашиваю хрипло, пытаясь найти лазейку и вернуться обратно в пределы этой радужной сферы. — Елена сказала, что срок еще небольшой, но через три недели о таких вещах не узнают, а свидание было две недели назад. Это мой ребенок!

Я пытаюсь докопаться до правды, но делаю это пластиковой детской лопаткой, поэтому мои метания бессмысленны. Ответ я знаю. Он еще не прозвучал, но уже известен мне.

— У меня был секс с другим до этого.

Оттягиваю ворот рубашки, потому что становится невозможно дышать.

— Ты спала с другим, еще когда мы не были разведены? — спрашиваю сипло.

Один короткий кивок.

Так вот ты какое… отчаяние. Я и не знал, насколько ты, оказывается, невыносимое.

— С кем? — выпаливаю со злостью.

Впервые в жизни я чувствую, что готов ее ударить. Готов убить, разорвать на части ее душу. Интересно, она чувствовала то же самое, когда видела меня с Диной? Или это было хуже?

Может быть и правда хуже?

Закрываю глаза и стараюсь дышать. Мне сложно это делать, потому что в груди беспощадно болит. Поднимаю руку и кладу на нее, тру.

— С кем?! — выкрикиваю.

Ксюша отшатывается от меня и тут же закрывает живот руками.

Я ненавижу себя.

Я ненавижу ее.

Я ненавижу его.

Я ненавижу весь этот сраный мир, который только и делает, что уничтожает, отбирает, играет. Я просто больше не вывезу.

— С ним, — Ксюша смотрит на меня с мольбой, боится, что я причиню ей боль. — С тем мужчиной из ресторана.

— С Амаевым? — она округляет глаза. Да, прикинь, я знаю того, с кем ты была на свидании. Удивлена, блять?!

Кивает.

— Так получилось, Кирилл. Я не знаю, кто отец ребенка, — сильнее обхватывает себя за живот. — Пожалуйста, Кир, не причиняй мне боль. Я знаю, что виновата перед тобой, но ребенок, даже если он не твой, тут ни при чем!

Падает на стул, кладет руки на стол и роняет на них голову, рыдает.

Она боится, что я ударю ее? Я очень хочу это сделать, честно. Придушить ее, а потом себя. Чтобы больше не выносить все это. Чтобы не знать ее, забыть, стереть из памяти эту сраную любовь, которая должна приносить счастье, но приносит лишь боль.

— Перестань плакать, Ксюша, — я не знаю, откуда берется твердость в моем голосе. — Тебе нельзя.

Заканчиваю уже мягче.

Разворачиваюсь и ухожу.