Глава 6

Семнадцать лет назад Урок шел уже пять минут, как дверь распахнулась и в класс вошел директор школы Афанасий Емельянович. Мы встали, приветствуя его. – Марина Сергеевна, вы позволите? – глубоким, хорошо поставленным голосом спросил он разрешения у нашей англичанки. А когда та кивнула и показала жестом, мол, велкам, прошел в класс. Как оказалось, за ним шел следом парень. А так как Афанасий Емельянович обладал массивной фигурой, то мы его не сразу увидели из-за спины директора. Парень был высок, красив и обаятелен. Женская половина класса сразу оценила его белозубую улыбку, взгляд карих глаз с легким прищуром, скулы и чувственные губы. Да и фигура у него была атлетическая. Видно было, что он много времени уделяет спорту. – Класс, познакомьтесь. Ваш новый одноклассник, он поздно присоединился к вам, но я надеюсь, – Афанасий Емельянович сделал упор на это слово, – что вы тепло примите его и поможете ему освоиться в вашем чудесном коллективе. – О да, – мечтательно выдохнула Оля, первая красавица класса. – Мы, конечно, поможем освоиться… Последние слова она сказала с таким придыханием и поставила такую красноречивую паузу в конце, что всем сразу стало понятно, как именно она собралась помогать осваиваться. Парни заржали. – Королева, – с упреком, но не очень строго посмотрел на нее директор. Она была всеобщей любимицей и ей многое прощалось. Еще бы, если папа владелец большого предприятия и регулярно отстегивал, ой, вернее, спонсировал школу. Я иронично скривила губы. Мне показалось или я одна такая, у кого не капали слюни на новичка? – Итак, друзья, прошу любить, – на этом слове послышалось хихиканье, – да, да, любить и жаловать – Александр Ильинский. Что ж, продуктивной работы всем вам. Афанасий Емельянович окинул нас нарочито грозным взглядом, погрозил пальцем Оле и вышел. – Что же, очень приятно, Александр, – сказала Марина Сергеевна. – Находи свободное место и присаживайся. Новичок окинул быстрым взглядом класс и, игнорируя отчаянные попытки Королевой привлечь его внимание, почему-то прошел к моей парте. Я сидела одна и не горела желанием обзаводиться соседом. На свободном стуле лежал мой рюкзак. – Можно? – новичок вопросительно поднял брови, взглядом указывая на стул с моим рюкзаком. – Занято, – буркнула я. – Найди другое место. – Соболевская, что у вас за заминка? Саша, не стой, мы не можем продолжить урок из-за вас, – строго сказала англичанка. Я испепеляюще зыркнула на потенциального соседушку и убрала рюкзак, освобождая стул. И больше не обращала внимания на новичка. А он повозился, достал тетрадь и что-то упорно искал в рюкзаке. Надо сказать, шикарном кожаном рюкзаке из хорошо выделанной дорогой кожи. Я даже на него засмотрелась и подавила завистливый вздох. – Слушай, у тебя есть запасная ручка? Я свою забыл, – новичок наклонился к самому моему уху, так близко, что я почувствовала тепло его дыхания. Вздрогнула от неожиданности и отстранилась. И постаралась не обращать внимания на мурашки, которые побежали по шее вниз вдоль позвоночника. Молча всучила ему запасную ручку. Он улыбнулся и кивнул благодарно. А потом стал что-то строчить в тетради. По парте зашуршала пододвигаемая в мою сторону тетрадь. Я скосила глаза. «Давай знакомиться, колючка. Я – Саша. А ты?» Я: «А я – Маша» Саша: «Что, правда?» Я: «Нет, просто в рифму пришлось :)» Саша: «Так кто ты, Прекрасная Незнакомка?» Я прочитала и фыркнула. В это время Марина Сергеевна, которая не терпела даже малейшие шорохи у себя на уроке, посмотрела на нас и постучала острым наманикюренным коготком по столу, призывая к порядку. На какое-то время Саша успокоился, и мы внимательно слушали материал. Я снова скосила взгляд на соседа и обнаружила, что слушала только я, а он, оказывается, спал. Ну или просто сидел с закрытыми глазами. У меня от такой наглости чуть глаза на лоб не полезли, и я сильно ткнула его кулаком в бок. – Ауч, – громко воскликнул он. – Задняя парта, второе замечание. После третьего уйдете с урока, – грозно произнесла англичанка. Я втянула голову в плечи. Быть выгнанным с урока сто процентов означало оказаться в кабинете директора. А мне никак нельзя было туда попадать. Слишком часто в последнее время я там была. И что-то подсказывал мне, что терпение Афанасия Емельяновича было на исходе. Если бы не моя склонность к языкам и лингвистические способности, то меня бы уже здесь не было. Все потому, что у меня не было крутых родителей, которые могли по щелчку пальцев все решить. А была только мама, правда, которую боялся даже наш директор. Боялся, но уважал. И он так и говорил мне: «Соболевская, ты еще в этой школе только потому, что я безумно уважаю твою маму». Оказывается, они были старинными приятелями, и маме поэтому удалось меня пристроить в эту школу с углубленным изучением английского и французского, где учились дети непростых родителей. Сашу замечание англичанки не впечатлило, и он опять стал что-то строчить в тетради. «Так как твое имя, Кудряшка?» Я: «О, меня понизили? И я уже всего лишь Кудряшка, а не Прекрасная Незнакомка?» Саша: «Ты прекрасна, спору нет, но Кудряшка подходит тебе больше:)» – Мы вам не мешаем? – раздался над нашими склоненными друг к другу головами сухой голос Марины Сергеевны. – Нет, – машинально и хором ответили мы, продолжая переписываться в Сашиной тетради. А когда обнаружили вокруг мертвую тишину, подняли головы и вздрогнули. Марина Сергеевна была в бешенстве. И чего она так распереживалась? Я, например, давно уже знала этот материал. Саша, судя по тому, что он пытался спать, – тоже. Но у англичанки все должно было быть идеально. Идеальная тишина в идеальном классе с идеальными учениками идеального поведения. – Вон, – прошипела она, указывая на дверь. – Соболевская, к директору. Ответишь за срыв урока. Я поморщилась. Вот почему она меня так ненавидела? И не сделала же ничего. Но с первого взгляда, когда я только перешла в эту школу, я поняла, что мы с ней будем врагами. Я обреченно вздохнула, побросала вещи в рюкзак и, не глядя на Сашу, вышла в коридор. Он не отставал. – Не переживай, Кудряшка, я разберусь. И ни к какому директору ты не пойдешь, – уверенно и излишне беспечно, на мой взгляд, заявил Саша. Но он ошибался. И если бы он знал, к чему приведет его беспечность, как на уроке, так и после, может быть, не был бы таким самоуверенным.